Как странно. Всё это. Она с бокалом виски на диване, Самойлов в нескольких метров от неё, выпускающий дым в воздух. Скажи ей об этом неделю назад, она бы истерически рассмеялась или испугалась. Сейчас же всё это воспринималось слишком просто. Обыденно. И в то же время неуместно.
— Здесь тихо.
Лиза вскинула голову от этих слов.
— В смысле?
— Да без смысла, — брюнет сделал тягу. — Просто тихо. Люди это недооценивают.
— Странно слышать подобное от человека, прожигающего свою жизнь в клубах.
Парень обернулся через плечо.
— Завидуешь? — улыбка.
— Ох, уж это вряд ли, — Лиза закатила глаза. — Не понимаю, что в такой жизни хорошего.
— Может, стоит попробовать? Уверен, сразу войдёшь во вкус.
— Я и со стороны всё вижу.
Макс усмехнулся. Ну вот и повеяло воспитательными речами. А он уж почти забеспокоился, куда подевалась та зыбкая почва их вечных споров. Да вот же, показала своё личико из-за угла при первом позыве. Остаётся приветливо помахать ручкой.
Самойлов повернулся к девушке всем корпусом, спиной откинувшись на железные бортики балкона. Сигарету подносит к губам привычным движением, слегка щурясь от едкого дыма.
— В этом твоя проблема, Князева. Твоя жизненная позиция — зритель. И ни черта ты не видишь. Как ты можешь судить о подобном, даже не попробовав. Люди вечно предвзято относятся ко всему, чего не понимают или не знают. Клубы, бабки, наркота. Это не плохие слова. Эти рычаги. Рычаги, которыми мы управляем, такими, как ты. Теми, кто вздргивает нос и считает те гроши, что зарабатывает. А потом, для поднятия самооценки, говорят, что всё, не подходящее под их ограниченный лимит — плохое.
— Такими, как я? — опешила Лиза. Насторожившись и снова выравниваясь. — Ты о чём?
— О том, что тебе никогда это не будет доступно, вот и бесишься. А скрываешь всё за стеной воспитанности и хорошей девочки. Просто ты ниже на несколько ступеней.
— Да как ты смеешь! — зашипела девушка.
— Обыкновенно, — невозмутимо проговорил Макс, выкинув окурок. — Что ты видела за свою жизнь-то? Уверен, не многое. Сколько зарабатывают твои родители?
— Это тут абсолютно не при чём! — сощуривая глаза и поднимая с своего места, ледяным тоном процедила Князева.
— Это определяющее. Не обманывай себя.
Она вышла из-за столика, сверля его яростным взглядом.
— Ни черта не определяющее, понял? И не смей никаким плохим тоном говорить о моей семье! О работающих, честных людях. Любящих и преданных друг другу. Никогда! Делишь людей на классы? Не забывай, где ты сам!
— Я прекрасно знаю, где. А вот тебе пора выучить.
Девичьи кулаки сжались. Подбородок дёрнулся вверх, а глаза наполнились гневом, добренько приправленным остервенением. Кажется, он поджёг пороховой склад. Наконец-то. Слишком долгое затишье перед бурей, которую он ждал. Которую желал. На которую и был весь расчёт.
— Ты на самом дне!
Пф-ф… слабенько. А где шквал артиллерийских снарядов? Ну же. Ты можешь лучше, я знаю. Мне нужно.
— Неужели? — насмехаясь. Уже видя, как подносят огонь к пушке.
— Именно! — Лиза вся подобралась для броска. — Ты ничего не делал за всю свою жизнь. Ты всего лишь глупый папенькин сынок, без денег которого не было бы ни этой напыщенности, ни этой непробиваемой самоуверенности.
А ну-ка, стоп. Не тот оборот приняли её слова. Нет. Запретная зона. Сюда папашу не приплетать. Нельзя смешивать то, что в голове, и то, что хотел получить на деле. Нельзя. Будет бум. БУМ, блять. Охуевший такой разнос.
Желваки заиграли на стиснутых челюстях.
— Прикуси-ка язык, — прорычал Самойлов. — Не смей ничего говорить про него, ты ни хера не знаешь…
— А знать и не обязательно. Всё и так понятно. Понятно всем. Безликая, пустая тень известной фамилии. Ты безответственное, ничего не стоящее…
Не произноси. Не произноси.
—… никому ненужное ничто!
— Закрой, блять, пасть!
Бабах. Рёбра закололо, будто под них саданули ножом. Хребет пополам. Черепушка пополам. И вот, долгожданное высвобождение энергии. Опустошение. Будто вырванное на свободу нутро взлетело в небо и устремилось к горизонту, оставив никчёмное тело на краю. Рухнувшее. Бездыханное.
— Ты ни хера не знаешь, - прохрипел, будто рот в мгновение пересох.
В абсолютную тишину. Плечи бессильно опустились. Слышать всё это от кого-то другого невыносимо. Хлестать себя этими мыслями в одиночестве ещё по силам, но он даже для себя сказать этого вслух не мог. До конца не желал признавать.
Да, Князева, да. Зависим. Никчёмен. И всеизвестный Александр Самойлов дал ему всё. С одним единственным "но". Макс променял бы это при первом бы подвернувшемся случае. Он это получил. А в придачу заебательский вагон проблем и закоренелую головную боль.
На сегодня хватит.
Макс неспешно двинулся в номер. Прошёл мимо насмерть перепуганной Князевой и подцепил бутылку со стола.
Нужно уходить. Получить по голове, теперь сваливать. Его шаги приглушались ковром. Их было не слышно. Даже девчонка дышала громче. А хлопок от закрытой им двери и вовсе раздался громом в опустевшем номере.