— А я тебе говорила…
— Фу… не слюнявь меня, — Диана отвернула голову от мокрого языка шарпея. — Что за приступы ласки.
Лиза добродушно рассмеялась. Наконец-то настроение поползло вверх.
— А как дела у тебя с тем парнем, вы ладите?
Ошибочка. Не поползло. Рухнуло на несколько единиц вниз по отрицательной шкале.
— Замечательно. Слышишь радость в моём голосе?
— Я слышу странные нотки грусти, дорогуша. Рассказывай, что случилось.
Лиза устало окунула лицо в ладони. Ничего хорошего. Абсолютно. Все воспоминания недавних событий мягкой лапкой надавили на плечи.
— Мы поцеловались…
— Опа.
— … и он пришел выпить…
— Не совсем то, на что я рассчитывала, но…
—… А после мы накричали друг на друга, и он мне велел заткнуться.
Ну вот, собственно, весь ошеломительный день в двух словах. Ясно и чётко. Через череду мыслей и оголтелых нервов. Вся суть на поверхности. Не было ничего, скачок электрокардиограммы, и опять ничего.
— Он что, совсем офигел?! — возмутилась подруга, гневно воззрившись на экран. — А ну-ка дай мне его номерок, я ему всыплю по первое число.
Девушка только отрицательно покачала головой, подперев подбородок руками.
— Нет номеров. Нет контактов, даже не знаю, когда самой удастся поговорить… и вообще… я и сама чувствую себя виноватой.
— Что-то слабо верится, — скептически заметила соседка.
— Ну, правда. Мы многое наговорили друг другу. Оскорбления сыпались, как из рога изобилия.
— И что теперь?
Хороший вопрос. Вечный, на который в большинстве случаев не находится ответа. Над всем этим Лиза размышляла полночи и весь день. И так не решила для себя ничего. Только натёрла гадкую мозоль где-то внутри.
Уронила голову на руки. Молча. Чем заставляет тревожные глаза подруги сосредоточиться на её затылке.
— Эй… — тихо, успокаивающе. Если бы сидела рядом, то Диана бы протянула руку и погладила тонкие предплечья подбадривающим жестом. — Пошли ты этого мудилу.
Да если бы она могла. А если б и могла, то ничего всё равно не вышло. Знала по опыту. По тем школьным годам и всему, что было после. Ошибочный подход к такому как он — обороняться его же оружием. И не успела девушка осмыслить проскользнувшую мысль, как её осенило. Нужно нечто другое! То, чему всегда учила мать и православие, что-то вроде того, чтобы подставить вторую щёку. Она пойдёт на мировую. Попытка не пытка. Лиза вскинула глаза.
— Я пойду и попрошу прощения! — Ну не свихнулась ли она? — Первой подойду и извинюсь.
— А ты прям виновата?
— Моя вина в этом есть.
— Что-то мне подсказывает, что нифига подобного.
— Ой, Диан, — отмахнулась Князева, тут же принимаясь приглаживать волосы. — Ты не слышал всего разговора. И знаешь, кто-то очень умный советовал мыслить по-иному, если какая-то проблема не поддаётся решению. И я это сделаю.
— Ничему тебя жизнь не учит, — протянула Лапина, явно не восторге от затеи. — Что, сейчас пойдешь?
— Да. Пока не передумала.
— Ну, удачи.
О, как она ей понадобиться. С просьбой потрепать за неё морщинистые щечки собаки, девушка отключилась и побежала в ванную приводить себя в порядок. Остановилась перед зеркалом и недовольно скривилась. Темные круги тенью ложились под глазами — свидетельство потрёпанных нервов и малого количества сна. На фоне побледневших щёк огромные озёра глаз светились перепуганным блеском. Непослушный локон выбился из копны распущенных волос. Она быстро заправила его за ухо. Опустила руки по швам, выпрямила плечи и вздохнула, всматриваясь в отражение.
Ты сможешь это сделать, Лиза. Ты решительна и непоколебима. Просто иди и скажи, что хотела. И пусть реагирует как хочет. Это уже не твои проблемы. Зато избавишься от груза, со вчерашнего вечера свалившегося на душу. Перестанешь чувствовать себя виноватой, наблюдая за очередной неудавшейся попыткой профессора дозвониться до Самойлова. И не важно, что действительно является причиной: ты, алкоголь или его очередное безразличное отношения к обязанностям. Ты просто очистишь себя и умоешь руки. Это ведь несложно?