Не то чтобы она знала конкретно кто это. Лизе и в страшном сне не могло представится, чтобы этот заносчивый тип мог быть знаком с кем-то из ее близких. Но фамилия нет-нет, да всплывала в разговорах, что журчат ручейком вечерами, на кухне, за чашкой чая. Или тогда, когда Лиза, зло фыркнув, орудовала ножом у плиты, и подруга интересовалась, отчего вдруг кубики моркови разлетаются в стороны, а не оказываются в кастрюле.
Не то чтобы эта фамилия заслуживала того, чтобы говорить о ней...
- Напомни-ка, почему этот парень ассоциируется у меня со словом " засранец", - проговорила Лапина, покрутив в воздухе пальцем, будто пытаясь вспомнить крылатую фразу.
Да потому что, так оно и есть. Всегда было. Если у кого-то из людей всплывают приятные, яркие воспоминания о школе, У Лизы перед глазами первым всплывет Самойлов. Долбаный кювет. Всегда параллель, не пересекающаяся, но рядом. Он казалось был с ней всю сознательную жизнь.
Лиза иногда задавалась вопросом, почему воспоминания класса до шестого такие размытые и однотонные. Может потому что все было ...нормальным? Какой-то устоявшийся мирок еще маленьких людей со своими большими проблемами. Любимые учителя и не очень, подготовка к новогоднему утреннику или перешептывания между девчонками о безымянной валентинке, найденной в рюкзаке.
А потом совсем другое времяисчисление. В школу поступил новенький. Это не могло остаться незамеченным в маленьком сонном городишке с такими же сонными людьми. Он учился на два класса старше и в школе, где царила иерархия возраста и статуса, это была пропасть. Он ее не заметил, зато его заметили другие шестиклассницы. В том возрасте девчонки влюблялись в парней постарше, да и парни обращали внимание лишь на выпускниц, что бегали марафоны на беговых дорожках, проложенных вокруг футбольного поля, а потом спорили, чья грудь колыхалась больше.
В те времена она слышала о Самойлове, видела Самойлова и даже вынуждена была следить по просьбе подруги, посмотрел ли он в сторону их лавочки, проходя мимо, пока та старательно делала вид, что чем-то занята.
Подруга была уверена, что да. Лиза же - убеждена, что никогда бы не захотела этого взгляда на себе. Уже с тех пор в его глазах читалась отталкивающая надменность.
— Шут гороховый... — раздражённо фыркнула Князева, неосознанно поджав губы. Пояс нового платья застрял на уровне груди, отчего Лиза, замешкавшись, одним глазом выглянула сквозь открытый правый рукав, — Мы с ним не поладили.
Первопричины этого размыты и забыты, как снег по весне. Словно не было никогда начала и, конечно, не будет конца. Только в определенный момент они выросли. И подруги тоже. А Князева нет. Одна за другой, девятиклассницы приобщались к определенному кругу общения, возникали свои темы для разговоров и бесед, которые Лиза уже не могла поддержать. Свои тусовки на чьих-то квартирах, куда Лизу родители под страхом смерти бы не пустили. Алкоголь, первый секс, первые наркотики. И вожаком этой стаи Самойлов. А Князева где-то за... Ей нечего было сказать о похмелье, она не знала, что вставить в разговор о покупке презервативов. Но подруги уже знали, и та что: " Посмотри, Лиза, он оглянулся?!" - тоже.
И в какой-то момент девушка поняла, что в школе был день, когда он не смогла поговорить ни с кем и ни о чем, кроме учебы.
А Самойлову практически удалось... У него однажды получилось убедить ее, что проблема только в ней самой.
— И в чем причина? — спросила Диана.
Лиза выдохнула, наконец справившись с подарком, и бережно разгладила складки заструившегося подола, поднимая голову.
— Возможно, в том, что я родилась на свет.
Через время его семья уехала, и Лиза не знала куда, пока сама после учёбы не поступила в институт, тут же поняв, что по трагической случайности ещё пять лет ей придётся дышать одним воздухом и встречаться в коридорах с тем самым Максимом Самойловым, так бесцеремонно наследившем в ее подростковой жизни.
— Я, зная горький опыт общения, постаралась его игнорировать, однако Самойлов, похоже, решил поступать иначе. Прости, нужно было выпустить пар.
В комнате повисла тишина. Лапина стояла, скрестив руки и пощипывала пальцами подбородок, скользя критичным взглядом по фигуре подруги и чуть склонив голову к плечу. Оценивающе осматривала платье, что, благодаря её чутью, пришлось как раз в пору. Забежавший в комнату Армани остановился на мгновение, повертел мордой вокруг и, заплетаясь, со всех ног помчался обратно, видимо с ужасом обнаружив отсутствие на когтях постельного белья.