***
Он вспоминает он ней. Каждое начало месяца, между седьмым и восьмым числом. Телефон коротко зажужжит оповещая о зачислении средств. Зачастую смска застает ее в постели. Она смотрит на экран и руки дрожат. Может это помощник, или секретарша, шофер или горничная - плевать, но это значит, что он на секунду вспомнил о существовании, перед тем как отдать распоряжение. Может вечером, сидя дома и разбирая расписание на завтрашний день, может утром, по дороге в офис. Она проскользнет в его сознание и растворится как дым. Имидж. Журналисты, конкуренты заглотнули бы новость, что бывшая жена подыхает от пневмонии в какой-то забитой лачуге, или перебирается на улицах, или спивается на пару с таким же засаленным алкоголиком в богом забытом месте, залпом. Не давясь собственными слюнями. Репутация - все чем дорожил Александр Самойлов. Ее зарплата, за работу. Поэтому она живет в огромном доме, и если выходит на улицу, кутается в дорогую одежду. Ту, в которой достойна ходить бывшая официальная жена. Мать его сына, женщина которая все еще носит его имя. Удушливую печать. Клеймо.
Но иногда он приходит сам. Восседает в кресле, на которое никто больше не садится в этом доме воплощая полную гармонию с гнетущей обстановкой. Тогда плотно задернуты шторы и уже разлит по чашкам зеленый, который пьет только он, чай. Остывает, ожидая их за журнальным столиком. Ни шороха не слышится с кухни, где вечно недовольная и что-то бубнящая себе под нос домохозяйка и носа не смеет показать. Это только ее битва. Один на один.
Полумрак придавал его лицу зловещий окрас: лысеющий круглой формы череп, заостренные черты лица, скульптурно очерченные, падающие на щеки тенями.
В нем еще можно было рассмотреть те красивые линии скулы и подбородка, перед которыми млели женщины, и которые заставляли ее идти за ним следом по тем спинам, по которым вышагивал он. Но теперь они были искажены сухими морщинами ветвистой паутиной рассекающие лоб и щеки. А когда он начинал говорить, тихий и давящий голос порождал в груди неконтролируемую дрожь и страх.
- Он приходил?
- Нет, - поспешно проглотила чай дрожащей рукой отставляя блюдце. Ложка противно звякнула о блюдце. Сердце пропустило удар.
Не поднимая глаз, Мария могла представить выражение отвращения исказившее черты лица бывшего мужа. Ноздри чуть расширятся, левая щека дернется, глаза сузятся на мгновение в тонкие щели.
Чертовы руки не слушаются в последнее время. Глаза в пол, виновато спрятала дрожащие пальца в широких рукавах шелкового платья на запах.
- Ты перестаралась, - отнимая кулак от подбородка и роняя на подлокотник. - Его пришлось вышвыривать из офиса на глазах у посторонних.
- Я не думала, что он решится прийти...
- Ты никогда не утруждаешь себя этим. Правда, милая? - жестко перебил. Подался вперед, сокращая расстояние, что приходится проходить словам прежде чем вбиться в ее голову. - Учебу в дермо спустил! Одни эти тачки и бабы. Клубы. Сколько его в прошлый раз не было?! Неделю? Что подумают инвесторы, когда я собственного засранца на привязь посадить не могу?! - шипит, кривя лицо, словно на расстоянии в пол руки между лицами приходится дышать воздухом с помойки. - Чуть заграничную конференцию не просрал! И что ты ему заявила? А? Что я тебя ударил, да?
Голос громче и громче. Мария виновато понурила голову, стискивая руки.
- Ты хотел послушания и я подумала...
- ПОДУМАЛА? - заорал у самого уха, тыча ей пальцем в висок. - Ты вот этим, блядь, подумала?! Вот этими, сука, пропитыми мозгами подумала?! - кричал, а она отводила глаза, чтобы не смотреть в покрасневшее от ярости лицо, лишь качаясь по инерции от ударов фаланги указательного пальца. - Неужели там все еще что-то осталось?
Выдохнул устало, откидываясь в кресле, ладонью пряча глаза в тени. Отголоски эхом разносились под сводами потолка и расплывались по углам дома затихая. Он потянулся во внутренний карман пиджака, доставая стопку наличности и шлепающим звуком отправил ее на стол.
- Чтобы без самодеятельности, - прохрипел, севшим от напряжения голосом. - А то быстренько перекрою все каналы, и тогда будет уже срать, где ты встретишь свой конец, - Осмотрел быстрым брезгливым взглядом. - Посмотри на свои руки. Сколько не пила? Дня два?
Мария продолжала сидеть вытянувшейся стрункой, тонким иссохшим стебельком напротив.
- Чтобы я не учуял? Или он?
- Он обещал зайти после поездки, - прошептала, воровато косясь на деньги у самого края фарфорового блюдца.
Александр Самойлов кивнул сам себе, поджимая губы. Встал. Застегнул пуговицу.
- Если бы знал, на какие жертвы тебя обрекает, может, и поторопился бы, - криво усмехнулся и ушел.
Ушел оставив шлейф духов и жуткий холод.
Мария, наконец, расцепила пальцы и осторожно потянула деньги с закаленного стекла к себе.
Он вспоминает о ней. Раз в месяц, ближе к седьмому числу. Сколько раз за сегодня она всплыла в его памяти? Когда отдавал распоряжение помощнику снять деньги? Когда
говорил адрес, на немой вопрос шофера? Когда требовал у секретарши перенести встречи?
От удовольствия прикрыла глаза, прижимая стопку банкнот к груди.