Развернулся и пошел вдоль коридора. Рука в кармане, другая - машет тоненькой тетрадью в такт шагам. И плевать, идет ли кто следом. Отстранено отмечая, что Кирилл ждать его не стал.
Лиза хмуро смотрит на самойловскую спину. Его плечи обнимает свободный, тонкий джемпер. Видно, как перекатываются лопатки. Справа горловина открывает линию перехода шеи в надплечье больше, чем слева. Один рукав подтянут, неровной пружиной сминаясь у локтя, и растянутая манжета, плотно облепляет белесую кожу, вены - выступающие извилистые линии на его руке. Запястье почти полностью скрыто, только коричневый ремень часов то поднимается то опускается, упираясь в жесткий простроченный край кармана брюк.
Часы. Время...
Господи, время!
Спохватившись потянулась к телефону, перекинув колонки на сгиб одной руки. Волна жара поднялась из самых ног, ударив в голову. Последние сорок минут торчала здесь, поджидала Самолова, словно пес хозяина, а теперь она может опоздать на только недавно приобретенную работу!
Если Самойлов и заметил, что она беспрекословно последовала за ним, то виду не подал. Не изменил наклона головы и не укорил шаг. А она со сбитым от волнения дыханием в один лестничный пролет сократила дистанцию, взяв за ориентир его расправленную спину.
Машина - темная ящерка среди громоздких камней. Маленькая, юркая. С приплюснутой мордой и злым взглядом выпученных фар. Парень остановился у водительской стороны в проеме открытой дверцы, обернулся, приобнимая любимицу за сверкающую крышу. Лиза запыхавшаяся, нетерпеливо смахнула выбившуюся прядью волос с лица и подтянула повыше динамики, помогая себе коленкой. От этого, болтающейся маятником рюкзак на локте, ударился о бедро, заходя на новый круг.
Он хотел было открыть рот, чтобы дать подробную инструкцию глупому созданию, но та нетерпиливо перебила:
- Куда их девать?
Самойлов сузил глаза на мгновение.
- Тебе в подробностях передать ответ завертевшийся у меня в голове?
Она, казалось, не слышала. Уткнулась по самые уши в телефон, что сжимала в руке, усердно клацая кнопку блокировки. После вскинула голову и глазами вдаль. Куда-то за его спину, с такой тоской и обреченностью, что он подумал там расположился Звегенцов на одном колене и цветком в зубах, не меньше. Не успел остановить движение шеи, оборот, заинтересовано оглядывая обстановку, такую же как минуту назад: площадка, нагроможденная машинами, черный кованый забор, сквозь прорези которого виднеется толчия людей у низенького пыхтящего автобуса.
Повернулся обратно, а девчонка уже с присущей только ей ебанутой грацией копошится в кошельке. Ниже, с полураскрытой молнией, рюкзак раняет ручки на асфальт через перекошеный рот.
На подобную хуету смотреть нет ни желания ни терпения. Сел за руль, вставляя ключ зажигания. Увидеть неуклюжую Князеву с утра - день через жопу пройдет, а у него дела. К матери обещал заехать еще два дня назад. Со вздохом потянулся вперед, прошелся ладонями по гладкой поверхности руля, уложил предплечья друг на друга и уперся в них подбородком.
Под солнечным сплетением, где еще недавно давили острые пластиковые углы, теперь завертелась совесть. Она ждет его, он знает. Его визит единственное развлечение, а в остальное время прозябает. Знает - не дурак.
От мысли, что он не хочет видеть сухое морщинистое лицо становится стыдно. Взглянет на тело: сутулое хрупкое, словно у нее нет сил держать его, и на языке проступает брезгливость с горьковатым привкусом.
Мозги не должные запоминать ее такой. При слове "мама" в голове еще всплывает образ стройной белокурой женщины. Волосы до плеч с теплым песочным оттенком, на концах закругленные кнаружи. Она всегда пользовалась большой круглой расческой с частой, мелкой щетиной и почти всегда забывала ее на полке, над стиральной машинкой. В их старой квартире. Вспоминала, что отец будет недоволен и просила его убрать. А он с важным видом и полным знанием дела шел в ванную комнату, и так как в шесть лет ростком не блестал, привычно переворачивал бельевую корзину и вставал на чуть прогибающееся дно. Забирал расческу. Собирал потом белье и складывал на место. Чепелял обратно и получал в благодарность поцелуй в щечку. "Мой помощник", - говорила она.
В голове еще всплывает этот образ.
От звука открывающейся дверцы резко вскинул голову. Князева заглянула в салон, наклонилась низко, отчего с плеча соскользнула коса и лямка рюкзака, а из рук - тонкий проводок. Сплошная ебатория...
- Слушай... - промямлила она.
Самойлов раздраженно откинул пассажирское кресло, мотнув макушкой в направлении задних сидений.
- Все туда.
Девчонка едва заметно кивнула. Нарочито аккуратно положила динамики, словно укладывала уснувшего младенца. Самостоятельно вернула кресло на место и вперила в него взгляд, будто ожидая благодарности за проявленную работу.
"Хули еще надо?" - спросил одним выражением лица, приподнятыми бровями и уставшими, с полуопущенными веками, глазами.
- Слушай, - нервно сглотнула, рефлекторно сжав ручку дверцы сильнее. - А ты не мог бы меня подвести?