Однако, дело не выгорело, но внимания к персоне хоть и поубавилось, еще хватало. А мать... Есть где жить, не это ли главное.
Покрутив головой остановил взгляд на кожаном кресле - черном пятне на белоснежном холсте интерьера. Макс не до конца осознавал рябь кожи от противного скрежета, режущего слух, стоит только опереться на спинку.
- Давай я его выкину - предложил раз в сотый.
Мать только улыбается и качает головой.
Почти на все его фразы она улыбается и качает головой.
Поездка- нормально. Конференция- нормально. Страпыгин - старая деловая козлина, но тоже ничего.
При этом в глаза не смотрит, улегся на диван, плотно упираясь в подлокотник ступнями, в другой затылком. Нога на ногу, пальцы сплетены.
Рассказывает самозабвенно, фантазирует похлеще Мартина, чтобы не было пауз. И в эти промежутки не сжались зубы о неловкости, до мигающих звезд перед глазами.
Мать качает головой - он не видит, скорее ощущает колебания воздуха - улыбается, наверное.
Накидку все поправляет, запахивая сильнее, туже. Пеленает саму себя раз за разом.
Нет сил смотреть как пальцы, с четко проступающими шариками суставов немеют, как скованная на морозе резина. Она еще носит обручальное кольцо - широкое и насыщенно золотое. Болтающееся по всех длине фаланги.
- Вот еще, - подался тазом, выковыривая из заднего кармана свернутую в рулон и сплюснутую грамоту. Пригодилась Князевская бумажка. -всем письма вручили.
- Ой, правда? - глаза у матери светятся, раскрывая смятые картонные створки.
Она так же смотрела, когда он выигрывал олимпиаду в классе четвертом. Когда он принес домой второе место в футбольных соревнования среди школ в виде блестящей, отполированной медали и стесанных колен. Какой хороший футбол без драки? Одни молотили других за нечестные приемы и судейство. Вершили свою правду. С гимназией это вообще было что-то типа приветствия.
И медаль та и ее улыбка стоила крови, пота и сердца барабаневшего о ребра. Восторг зарождался ответной волной. И поспешно приглаживая растрепанные ею волосы на макушке, уже меньше обращал внимание на ворчание отца, ждущего свой ужин.
А теперь... В пожелтевших белках меркнет всякая искра.
Сбрасывая ноги на пол при виде вошедшей Марты резко поднялся. На подносе, перед ним дымящейся чай матери и горячий кофе для него. Яблочный пирог с корицей, от аромата которого свело желудок.
Да, Кирилл жив, здоров, с таким же ветром в голове, а то и больше.И универ стоит, не шатается.
Макс методично поедает пищу. Отпивает кофе - все внимание на кружке, потом глаза на стол, там кусок пирога. Откусил, прожевал. А если прожевал, так надо запить.
Чувствует на себе ее взгляд. Сама не ест - им любуется, и от этого раздражение шевелится на самом кончике сознания.
Про всех спросила - их ритуал перед главной темой.
-А дома что?
Веки в момент тяжелеют и поднять их сложно. Взгляд становится безрадостным. Не смотри так, мать. Ты знаешь мое отношение.
- А что дома? - уходя от ответа. И челюсти останавливают движение.
- Ну, как дома дела?
- Нормально - отставляет чашку, отодвигает вкусный пирог. А мать не хочет слышать его стальных нот в голосе. Дурочку корчит не стесняясь.
Тысячу раз одно и тоже. Забудь, открестись, наконец!
- Новый повар готовит вкусно?
- Вкусно.
Храбрится и бегает глазами под его прямым взглядом. Теперь есть силы смотреть в ее лицо. Что тебе? Мало той грязи, в которой он тебя купает?
- Отец как?
- Да что с ним будет, живучая псина - проскрежетал зубами.
- Максим! - ахнула мать.
- Что Максим? - еще не крик, но громко настолько, что закладывает уши. Женщина вздрагивает, но он уже не обращает внимание. И кричал и ругал и объяснял спокойно, что нет для нее отца. Нет его. Ушел. Умер Сгинул.
А она, как расплавленный воск, обтекает мягко и тепло и все об одном.
- Что ты хочешь узнать? Как хорошо ему живется, с какой... (третьей? ) женой? Как отмывает деньги через того же ректора? Через салоны свои? Чьи границы иной раз пересекают тачки? Тебе описать что он ест на завтрак и кто очищает вареное яйцо от скорлупы? - остановился, с усилием захлопывая рот. Еще хранящие от кружки тепло пальцы сжал в замок. Ладони впечатались в друг друга под вакуум и белеют пальцы.
Упираясь локтями в широко разведенные колени, понурил голову, прорисовав лопатками галочку, как ту, что выводят дети, изображая птиц, улетающих на юг. От тяжелого выдоха колыхнулась ткань свитера, провисшего на груди.
- Тебе зачем знать?- голос приглушенный. - Тебе мало было?
- Максим, он же твой отец. - фраза, буквально осевшая на ее устах. Прижившаяся там.
" Возвращайся домой, он же твой отец"
" Не груби, он же твой отец"
" Живи с ним, он же твой отец"
- И что это должно значить? Где бы ты была, если б не предвыборная компания? Да и сейчас стоит налажать и он запрет тебя в какой- нибудь психушке, не смотря на геморрой с общественностью. Они забудут. А я тебя как вытащу? - руки начинают мелкую дрожь и Макс поспешно хватает кофе и залпом выпивает.
Он знает наизусть какой липкой поступью скользит внутрь извилистый страх. Как холодеют внутренности и сжимается горло. Ты вроде не ревел и лет тебе - уже давно не ребенок- но оно спазмируется бесшумно, как после длительного нытья.
Не думает, что мать могла разглядеть в его побелевшем лице, но она вспорхнула с места и через мгновение невесомое, едва уловимое прикосновение почувствовал на предплечье.
- Не стоит о плохом - говорит она.
Дышащий страх - единственное, что он чувствует.
Не может смотреть на ее руку запутанную в венах и тонкой лоснящейся коже. Отворачивает голову.
- Ты лучше меня должна знать на что он способен, - и слова выходят с дребезжанием - почему ты все ещё думаешь о нем. Какого хрена, мам?
- Всё-все, мой хороший - принимается гладить мягкий свитер - Прости меня.
- Ты опять!..
- Ну, прости меня - она чувствует напряженное тело сына, его изворачивающееся, отталкивающее нутро. Слезы сами выступают на глазах - две маленькие капли. Последние. Она клянется, последние. В грубых, нетерпимых порывах все ей так знакомо, что в груди не остаётся места воздуху. И во рту пересыхает. Сын уйдет она позволит себе один глоток. - ты так похож на него.
- Не начинай - опускает лицо в ладони.
Несколько сильных растираний и немного отпускает. Челка торчком и глаза с красноватым рисунком сосудов. Удушливая тяжесть остаётся на привычном месте, не подползая к горлу.
Если это случится, он что-нибудь придумает. Не оставит ее там. У отца много связей. Но у Макса будет один единственный шанс ударить по славному имени и он им воспользуется.