Глава 17
Теперь это будет ее пристанищем на сегодняшнюю ночь. Так он думает?
Она все еще стояла в дверях и заглядывала внутрь, тревожно следя. Самойлов сгреб свою одежду с кровати и общей кучей свалил на стул. Туда же направилась покрывало. Его голая спина переливалась тенями и узлами мышц под искусственным освещением, и кожа практически полностью белела по краям, когда он нагибался.
- Не думаю, что можно будет остаться…
Можно. Макс повернул голову окинув ее, застывшую в прихожей, сосредоточенным взглядом. Был бы здесь кто другой, тот о ком вспомнила, распустив нюни, не мялась бы. Скинула б рюкзак и, может, не только. А сейчас вон... Уговаривай?
Сам себе хмыкнул носом и положил ее телефон на угол стола. И правда. Две купюры, судя по изломам, недавно туго свернутые, лежали рядом одна на другой, полураспустившиеся. Документы. Побрезговала чаевыми? От него?
Плевать.
- Думай дальше, – он уже сказал за этот вечер все чего не хотел.
Лиза закусила губу и недоверчиво покосилась на телефон. Повернула голову, из ванны тянет сыростью и теплом. На запотевших створках душевой кабинки собирался конденсат. Раздеться б и размякнуть.
Но не здесь же?
Самойлов… он тут будет, за стенкой. Вот уже валяется на кровати - рука за голову, заняв половину, ближнюю к окну. Небольшая плазма напротив меркнет и оживает картинкой, меркнет и… в унисон нажатию пальца на кнопку пульта.
А где тогда?
Телефон завибрировал, отвлекая от мыслей. Лиза стрельнула в его сторону взглядом.
Макс тоже. Так и замер с держащим на весу пультом. С расстояния в два шага не рассмотреть с горизонтальной плоскости имени, но обоим ясно, кто может перезвонить. В ее глазах снова появилось это выражение, будто хочется заерзать на жестком стуле или почесаться, но при посторонних- дурной тон.
А он смотрит напряженно, не давая себе отчет, что рука в неудобном положение скоро заноет и следует смотреть на бабу в телеке, изучить ее. Короткую причесочку – волосок, прилизанный к волоску и ее же аккуратные гвоздики в ушах, умную мордаху, чеканившую о чем-то, сейчас, из-за шума в ушах, совсем не слышном. А не бабу ту, что в номере. Не то, как меняется ее лицо и за малейшим движением головы. Вот сейчас Князева переведет дыхание. За толстовкой и не видать совсем. А потом повернется и скажет: ты ли не ебнулся, Самойлов?
Ты ли не…
- Я могу воспользоваться ванной?
Стоит собранная в поход, с рюкзаком на спине и неуверенно тычет большим пальцем за плечо. Макс как-то не сразу проводит параллель между образом и ее словами. А потом…
Телефон смолкает.
…потом он кивает. И отворачивается к плазме. И в ушах треск водопада снижается до журчания ручейка. Громкость голоса дикторши набирает обороты, как если б кто кругляшек выступающий покрутил, какой у него был на старом центре. Покрутил прямо в голове.
Створки душа действительно все в брызгах. И на полу полотенце влажное слегка и вокруг есть капли. В теплом свитере становиться душно, и девушка снимает его и вешает на крючок. Кожа стягивается, покрывается пупырышками у основания каждого волоска на теле, когда ступня касается мокрого прохладного дна кабинки.
Вода бьет с силой, Лиза поворачивается спиной и с наслаждением закрывает глаза. Горячие струи, острые, колют и колют, разбиваются о лопатки, стекаются у поясницы и бегут по ногам.
Из зеркала на нее смотрит девушка с кривым узлом волос на затылке, о котором намекает тонкий перекошенный хвостик, торчащий над макушкой. Волосы по низу несколько намокли и липли к шее и за ушами, цеплялась влажными прядками челка ко лбу. Лиза наскоро протерла пальцем зубы, поглядывая на полупустой одноразовый тюбик пасты с эмблемой отеля. Умылась.