Толстовка с трудом налезала на распаренную кожу, туго тянулась в подмышках, перекручивалась в рукавах, и Самойлов хмуро глянул на нее, когда она вышла и застыла у стены, не решаясь подойти. Недоброго взгляда заслужили штаны и волосы, где торчащие, где прилипшие, но более всего толстовка. Глаза прищурил, чтобы прочитать пустую надпись под грудью на английском, которую и англичанин не разберет, а потом кивнул на стул.
- Можешь майку взять, мне не нужна пыхтящая от жара батарея под боком. – опыта ему было достаточно, чтобы знать - какого это лежать двоим под одеялом, когда другой закутан для экспедиции на северный полюс. Ирка… иной раз голова шла кругом от ракурсов ее голого тела и его голого тела на нем, но в конце она вставала и шарилась рукой, ища трусики. Надевала эти ниточки и ложилась обратно, говорила не привыкла по-другому. Вот он и предложил. Спать в свитере неудобно.
Джентельменский жест, не более. В нем то от джентльмена и осталось, что вот такие жесты: презик самому выкинуть, да платье даме не заляпать.
Не потому, что дыбом встали черти, от повторяющейся и повторяющейся вибрации на столе или шума воды за стенкой и воображения, взыгравшего фальцетом - Князева… Господи помилуй, Князева… голая там за дверью, а тут этот… «Дима» настойчива мигает ему с экрана. Макс оставил без внимания, что подался с постели и стоял так, бесцельно, смотрел раз за разом на входящий звонок, и руки сводило ответить.
«Имеет обеих твоих баб?» - говорил Кирилл. Ирка трусы наденет, вернется в кровать, и срать, в чью. Князева же не его – орали черти.
Брезгливо губой скривил и улегся обратно, подложил повыше подушечку.
Не его - вопили.
И потом в миг улеглись, склонили рогатые головы, как цветы - завявшие бутоны после первых осенних заморозков. Его белая хлопковая футболка, каких в комоде сотня, и домоправительница, не находя в них отличия и какой ценности, долго замачивала в ядовитых средствах и возвращала чистыми и абсолютно одинаковыми, смотрелась на Князевой свободно. Стояла – руки по бокам, теребила края ее, где соединялись в одно все три простроченных шва и черный лифчик едва, но проступал округлыми очертаниями.
Он ее не отдаст.
Футболку…да, футболку не вернет в пухлые ручонки женщины в сером платье под горло. Самойлов поерзал спиной на упругих подушках. Не отдаст. Лучше… выкинуть… от греха.
Погас телевизор и Макс кивнул Лизе.
- Свет выключи – она выключила и в момент стало темней и …страшней. Остался гореть лишь торшер над прикроватной тумбочкой с ее стороны, теплым ненавязчивым светом. Самойлов его дергал, когда был зол и говорил ужасные вещи, и Лиза вовсе не собиралась его теперь вообще трогать.
Подошла к кровати.
Крадучись, едва слышно.
Самойлов лежал, как и лежал. На спине, с закинутой за голову рукой. Лишь съехал чуть вниз и набросил одеяло, белоснежное и пышное, себе на живот. Ногу в брюках согнул в колене.
- Ты всем чаевые бегаешь возвращаешь? – такая глупость говорить в полутьме, но то куда лучше, чем слышать шуршание простыней. Князева словно ожидающая какого подвоха замерла, глянула…наверное глянула, черт лица не разобрать. А мысль эта не дает покоя.
- Нет, – улеглась и одеяло воздушной пеной укрыло по самый подбородок. – Смена и так закончилась, а ты … деньги эти. И на улице качаешься, как маятник, в машину сел...
Макс смотрел перед собой и видел, как под светом бросающим тени на стену, светятся мелкие вкрапления блесток на горизонтальных полосах светлых обоев.
— Это мои деньги, – казалось важным это сказать. Не ей, плевать, что она о нем думает. Всегда было. А себе, вслух. Чтоб собственные уши слышали и хотелось самого себе одобрительно похлопать. Он все правильно делает. И от отца не зависит, на столько, насколько могут не зависеть дети. – Я их заработал, – а что свидетели есть его словам, и что это Князева, так… стечение обстоятельств.
Они вдвоем в одной постели, и температура тел к утру сольется в одно - все это стечение обстоятельств.
Боковым зрением можно было разобрать как свет повторяет контуры девичьего профиля светлой полосой. Тот же лоб и филигранное очертание вздернутого носа. Но она стерла старательный набросок торшера, повернувшись к нему лицом. Зажала одеяло между ног и скромно сложила руки под подушкой. Осталась на самом краю, но того хватило чтобы Самойлову тяжело сглотнуть.