Может это кровь шумит в ушах, или то подушки шуршат и трутся об ушные раковины, что Лизе отдается хрустом снега. Макс полностью завладел ее волосами, пропустил сквозь пальцы, и они запутались там навсегда. И подушечки их трутся о кожу головы, потому как… она двигается. Макс, он везде. Над губами, над телом. Вокруг лица. И она скользит вдоль него, от уверенных медленных толчков его бедер. И чтобы сильней это чувствовать, она ступнями ведет по его ногам, поднимая колени выше. Разводя шире. Пока не уперлась ими пониже поясницы, ощущая пятками, как напрягаются под тканью брюк ягодицы, при движении бедер вперед, как расслабляются. И кажется непреодолимым желание притянуть его ближе. И она притягивает. Давит пятками, и руки, ограниченные в движении его предплечьями, скользят по бокам, пальцами прямо по бороздам межреберных промежутков, встречаются на спине, тянутся за лопатками. Воздух – вырванная из темноты порция воды для умирающего от жажды, и его так не хватает, что она с сожалением вывернулась из под его губ и тяжелыми глотками начала пить, наполняя легкие. И тут же горло свело судорогой. Макс впился в шею. Грубо. Сильно. И ничего не осталось, как часто и поверхностно задышать широко раскрытым ртом.
Кожа горела. На губах. На подбородке. Горела красным, пульсировала, и там под его ртом, где он тянул, кусал обязательно останутся следы. И там, где он, зарывшись глубже, захватил ртом мышцу на стыке шеи и плеча. И дальше. Футболку отодвигал зубами, мотал головой, а она не поддавалась, пружинила на место, и зло рыкнув, Макс высвободил руку из волос, сжал ткань в комок и стянул с плеча. Горловина врезалась в шею с другой стороны.
Лиза отвернула голову, чтобы сильнее натянулись жилы, и он по ним, как по оголенным проводам и хочется вздрагивать от каждого прикосновения. Макс другую руку высвободил, потянул ладонь вниз, до угла челюсти, перекинул большой палец, стискивая подбородок. Ощутимо. Так, что щеки коснулись зубов внутренней стороной и овал рта искривился вогнутыми по бокам линиями. Сильнее повернул ей голову, приходится выгибаться в шее, но теперь все пространство перед ним, от пульсирующей жилки под большим пальцем до овала плеча - один сплошной чистый холст. И он вылизывает его, оставляя широкий влажный след. Снизу до верху. Снизу доверху, шоркая языком по, плотно прилегающей к коже, бретельке лифчика.
Снизу, по плечу, бретельке, вдоль ключицы. Вверх. Развернул обратно голову и впился в губы. Высушенный язык не столь мягко проник внутрь на этот раз, заширшавил, но после завлажнился, затеплел у нее во рту. И кажется там ему и место. Всегда было. И от ног, скрещенных на его пояснице, он млеет.
Нет… млел бы. Если бы кто другой был под ним.
Но это же Князева.
Пустышка?
И он собирается что… трахнуть Князеву?
Резко дернул головой, отстраняясь.
Она где-то далеко, в полностью затуманенном пространстве. Смотрит на него из-за гнезда волос, съехавших на лоб. Взлохмаченных, перепутанных. Его, небось не лучше. А потом тянется к нему полуоткрытым ртом. Настолько откровенно в своем желании, что ему в груди сердце стиснуло громадными кованными щипцами.
Соберись, Самойлов! Соберись. Девчонка…глуповата и невинна, оказалась на улице, а он как зверье шакалистое набросился на теплый кусок мяса.
Макс отодвинулся, игнорируя недоуменный взгляд. О да, то, что нужно. Ему самому невдомек, откуда это уверенность, что воспользоваться ситуацией - плохой поступок. Но она же простушка. А таких только надуманные ими же принцы исправляют. Не сексом занимаются – пух с одуванчиков сдувают. И ходят по парку рука в руке и осенние листья в букет собирают.
- Давай спать. – лучше бы отодвинуться. А еще лучше сходить умыться…головой… в унитазе. Но сил хватает только завалиться на левый бок и Князеву за собой утащить, спрятать лицо ее на своей груди, чтоб не смотрела так, будто корку с раны сдирает.
- Что…
- Спать.
Одну руку протянул под изгибом ее шеи, другую сверху и в охапку. Она еще лежала некоторое время, напряженная, с натянутыми мышцами и скорее всего слышала рваные скачки его бьющегося сердца, а потом размякла.
Отодвинутся бы лучше, но ее дыхание ему в грудь послужит хотя бы утешением.
Джентльмен…чертов.