Глава 18
Он был недоволен. Все ему было не так. Слишком ярко светило солнце в витринном стекле и слишком низок был диван. Один единственный, мягкий. В самом дальнем углу кофейни, до которого и солнечный свет добирался, только лизнув носки ботинкам. Кстати, слегка запыленным, что послужило еще одним поводом Максу брезгливо сбить соринку с колена и недовольно скривиться.
— Ваши официанты знают, что такое ноги, и что нужно с ними делать? — обратился сердито, и ни к кому конкретно. С утра так. С момента, как Лиза проснувшись, дернулась всем телом и разбудила его. Долго вытирала щеку, смятую его грудной клеткой, а он ворчал, что алкоголь в ее кофейне дерьмовый и во рту теперь привкус, будто кто нагадил… а после издох. — Где его вообще носит? — закинул руку за спинку обитого фиолетовым бархатом дивана, и снова сердито поджал губы.
— Он ушел с заказом шесть минут назад, — говорила она тихо, и, в основном, смотря себе под ноги. И если не была уверена, что вчерашний вечер вообще вряд ли может оказаться хоть частично правдой, то была твердо убеждена, что под самойловским взглядом обязательно стушуется.
— Шесть минут… Ты знаешь, что для человека с похмельем шесть минут, а, Князева?
Он и не смотрел. Обращался вот такими риторическими вопросами и в основном в спину. Когда про машину напомнил: «Из-за кого мы теперь без колес, а, Князева?». Когда улыбался девушке у ресепшена и уверял ее: «Конечно, нам у вас очень понравилось» — и, не оборачиваясь, через плечо.
«Правда, Князева?» Будто в том есть непосредственная заслуга именно этой девушки. И ее белоснежной улыбки. И… что еще он там разглядел…
А после снова бурчал. Уже на улице, в такси, и день солнечный, потому что Князева виной.
— Ты пошла бы, подсобила, что ль?
Она не на работе. Сюда он ее затащил, потому что сказал, подвезет.
Русоватый парень, весь в веснушках, в столь ранние часы был один на весь зал. Не с ее смены, но и не надо быть работником, чтобы понять — заказов ему хватает. Это понимают все посетители, но не Самойлов.
— Бардак, — изрек он. Закинул ногу на ногу, руки сложил на животе.
По залу растекалась музыка. Разговоры посетителей были ненавязчивыми. И солнце мерзопакостное оставляло игривые блики в стаканах, сидящих перед ними людей.
Хотелось Максу схватить этот стакан да запустить в кого побольше. Или дверью хлопнуть, после чего угнать домой. Поспать часов этак пять еще. А потом может Марго появиться, и когти почешет о его спину. Но тут эта…
Сидит напротив, утопив пол-лица в чашке чая. Веки припухшие слегка, взгляд ленивый и уставший. Безразличный что ли. К происходящему и к его нытью. Из-за объемной одежды и китайцами, напечатанной кругом английской надписи, на ум приходят американские фильмы про подростков и форма девок с помпонами. От того выглядит Князева лет на шестнадцать, а потому красный след полумесяцем из мелких вкраплений на шее — мигающая лампочка перед глазами.
Засос увидел почти сразу, как открыл глаза.
Да его все видели… И вот этот, через стол. В рабочем комбинезоне из твердого лоснящегося материала, штанины не складками собираются — ломаются, пока он сидит с руками в цементной пыли и пиво потягивает. Смотрит на Князеву, на беззащитные покатые плечи и тонкую шею. Хочет оценить, кто он ей. А Макс шанса не дает, глянул прямо и взгляд, не выспавшегося мучающегося головной болью и боязнью яркого света человека, вынуждает работника отвернуться. В пиво свое смотреть.
Самойлов никто ей. Но на шее, под кожей кое-где видны ниточки синих вен. И он накануне вечером целовал их, и преградил им путь потянув, на себя.
Не цементным рукам знать об этом.
— Ваш заказ, — мгновение смотрел на дымящийся бульон с плавающим, порезанным вдоль перепелиным яйцом, подмигивающим ему желтым глазом. Поднял взгляд на официанта. За время ожидания, тот бы мог сам слопать его, подавиться, рухнуть замертво, и проржавевшая катафалка с затемненными окнами, давно бы увезла его хладный труп прямиком в…
— Спасибо, — Лиза скромно улыбнулась в ответ, и ходячий мертвец ушел к другим посетителям, а Макс недовольно зыркнул на нее, но этот засос. Блин, девчонки же умеют убирать такие вещи в два счета. Какого хрена?
— С тобой что-то плохое случиться, если ты будешь вежливым? — она отставила чашку и потянулась к салфеткам, ухватила одну, дернула, но остальные один черт потянулись следом, полу вывалились из держателя. — Тебе в детстве родители говорили: «Максим, никогда не произноси слов «пожалуйста» и «спасибо», не желай доброго утра и приятного аппетита, иначе твое каменное сердце, с которым ты уродился, на наше сожаление, раскрошится и превратится в пыль?» — взяла салфетницу и начала аккуратно все поправлять.