Она говорила себе, что расстраиваться — полнейшая чушь. Смотрела вперед, перед собой, ровно на соединение верхней рамы доски и лысины учителя у тумбы и говорила: «чушь!». Полнейший бред. О, Самойлов может хоть тысячу раз ею пренебречь, поцеловать, закинуть руки на плечи и отмахнуться словно от мухи жужжащей под ухом. Ей и дело не будет. Раньше не было. И сейчас не будет! Таких историй… Ха… Одна из его извращенных шуточек над ней. Ему сейчас весело… Лиза поджала губы в удовлетворенной злобе… Просто живот надорвешь от ее глупости и доверчивости. От необъяснимой тяги стереть с его лица выражение отчаяния… На секунду. Вот на секунду вдруг представилось, что ему это безмерно надо. Она там, под ним, окутанная его запахом, готовая отдавать все, лишь бы ему только надо было.
Преподаватель говорил размеренно, иногда отрывал голову от конспектов и вносил пояснения, осматривая обращенные к нему лица. И Лиза смотрела прямо, вот на эту залысину, которая заканчивалась вровень с доской. И с каждым предложением его, дышать становилось все трудней. Носом уже не продохнуть, будто затрамбовали ватой, как однажды на сдаче нормативов по бегу, когда кровь на жаре хлынула носом. Вот так же сидела, глубоко дышала ртом. И все не надышаться было. Хотелось сглотнуть, как сейчас и сморгнуть влагу. Это же надо, глядя в серые бездонные глаза, в которые не насмотреться было накануне, и почувствовать, как сердце обмерло.
«Вали» — он сказал.
Лиза запрокинула голову и тяжело сглотнула.
«Вали».
Потолочная плитка с принтом в виде четко-очерченного ромбика расплылась перед глазами. Это ж надо.
Вечером, лежа в коконе махрового пледа, она решила, что просто давно не ревела. Женщинам же нужно иной раз… Чтоб завертелось в груди отчаянье змеиным телом, и можно было смахнуть слезу одну -другую. Потому то они с Дианой устраивали подобные вечера. На родном балконе, среди мягких подушек. Армани все пытался утянуть провод зарядного устройства и о того компьютер частенько съезжал с колен. Диана ругала его, поправляла обратно, взбивала заново подушечки, устраивалась поудобнее, и вздыхала по Кларку Гейблу. И Лиза вместе с ней. Да весь мир вздыхал, смотря «Унесенные ветром». Разве только шарпей… обиженный, ковылял под бок хозяйкам, заслонял экран, топчась и кружа на месте, прежде чем усесться и зарыться носом под чью-нибудь ласковую руку. И в отличии от остального мира, терпения ему хватало не более чем, на четверть часа.
Но выученный до скрипоты фильм был поставлен на паузу не из-за него.
— В смысле ночевала в отеле? — Диана протягивала очередную чашку чая и смотрела, хмурясь, словно пытаясь решить сложную задачу.
Лиза круговым движением руки сбросила с плеча плед, зажав его край подмышкой.
— За меня заплатили, не переживай, — приняла протянутую кружку.
Нет, она не знала, как поживает Валя и что у нее нового. Не забегала утром, потому что перекусила в кафе, но видя непонимание в глазах подруги, повернула голову и приподняла подбородок.
Диана со своего места чуть наклонилась вперед и едва не раскрыла рот от удивления:
— Ах, ты мелкая тихоня! — шутливо боднула ее в плечо, улыбаясь. — Да только посмотрите на нее! Не успела выйти за порог, как налетели коршуны. Звегинцову перепало — таки…
— Вообще-то это не он. — от изумления на лице Дианы, ответная улыбка сама расплылась на лице. Лиза качнулась от еще одного толчка.
— Это тот парень, да? Отдала сипмотяшке грамоту? — Лапина радостно захлопала в ладошки и тут же понизила голос до доверительного шепота. — Надеюсь, он ее отработал?
— Диана…
— Подобрал отмычку для замочка? — приподняла брови.
— Да ничего не было, — и Лиза, посмеиваясь, едва убрала руку от очередного щипка.
Ничего из того, что можно было воспринять всерьез.
Она «по опытности» — говорила себе.
Из-за неискушенности в подобных делах ловила себя на том, что высматривала высокую темноволосую фигуру в толпе.
… он ведь не воспринял…
И видела его разного: хмурого, отстраненного, улыбающегося. Он закидывал эти самые руки, чтобы были на ней, на другие плечи, что-то говорил, строил жалобную моську девушке, у которой и сомнения не оставалось в его полном, безоговорочном внимании, сосредоточенном на ней. Та очаровательно улыбалась в ответ, шутливо отворачивала его лицо. Смеялась. Как и окружающая их компания…
Лиза ничего не хотела иметь общего с наивностью и незрелостью. Потому утыкалась взглядом в учебники или в лица своих знакомых и друзей. Она тоже могла поддерживать оживленные беседы, и не беда, что приходилось переждать, когда отпустит сдавленное горло. Всего мгновение, не более. Если бы только не привычка задумчиво поглаживать пальцем пожелтевший след.