Перевела грустный взгляд на сидевшую рядом подругу. Качнулась и устроила голову ей на коленях. На душе стало полегче.
— Если парень тебя поцеловал, то можно подумать, что ты для него привлекательна? — рука, принявшаяся гладить ей волосы, замерла на мгновение и снова продолжила расчесывать сбившиеся, мокрые пряди.
— Скорее всего.
— А если оттолкнул, сказал «заколебала тереться рядом», то значит ты для него пустое место?
Это же простая истина, Лиза. Как дважды два сложить. И неужели тому надо мнение со стороны, чтобы разлепить веки и показать обнаженную острую правду. Диана потянула ее наверх, посмотрела прямым твердым взглядом, пытаясь пробить словами пелену и утрамбовать в голове как следует:
— Это значит, что нужно поблагодарить судьбу за опыт, развернуться и забыть, как страшный сон.
Лиза согласно закивала головой, отводя глаза. Но куда только деть бьющуюся наружу злость? Распирающую злость, которой тесно в узком, сжатом ребрами теле. От нее чешется каждая клеточка, противно липнет свитер, донимает лоснящимися прикосновением домашняя майка. Лиза принимает за правду каждое слово, каждую букву в отдельности и спрашивает:
— Что ты знаешь о местных гонках?
Обветшалый пустырь за обвалившемся холмом, который когда-то скребли здоровенными металлическими ковшами, выворачивая наружу пласты песка и глины. Бросили, как есть — изуродованную, обнаженную породу, теперь подвергнутую безжалостно бьющим ливням и стойкому морозу. Недалеко сохранился хорошего качества асфальт, возле заброшенного аэродрома для мелких кукурузников, распыляющих удобрения над полями близлежащих сельских поселков. В блеклом лунном свете вид был устрашающий.
И при виде расхлябанной, громкой толпы, живущей своей жизнью, людей, нарушающей незыблемый покой сонной, покрытой забытием местности, стало страшновато. Лиза вцепилась мертвой хваткой в небольшую, держащую объем сумочку через плечо — единственный источник отступления (ключи, деньги, телефон) и обвела взглядом прибывших и подъезжающих, разрастающихся мыльным пузырем в кружке фар и искусственного освещения.
Кто, запрокинув головы, громко гоготал в ночное небо, кто пил из пластмассовых полусмятых рукой стаканчиков, опустошал их и подставлял под новую порцию пива. Были те, кому таких порций, по скромному мнению Лизы, было уже достаточно, они сминали стаканы в кулак, бросали их тут же на землю. Краснощекие, круглолицые, с заплывшими глазами, щеголяли в одной майке, или распахнутой, перекошенной рубашке несмотря на ощутимый осенний холод, говорили громко, но оставались безразличны основной массе. Девушки жались к своим парням, кое-кто делил куртку на двоих, молодые люди обнимали спутниц со спины, крепко кутая их тела.
Диана глянула на нее через плечо, что красноречивей слов говорило «я предупреждала». Держалась ближе к своему знакомому, который и привез их сюда.
Лиза не нашла ничего лучше, чем храбро поднять вверх большие пальцы.
— И какова развлекательная программа на сегодня? — Диана покачивала стаканчик в тонких пальцах. Уровень намешанного с соком алкоголя колебался, как монетка бьющаяся о стол, которая вот-вот остановиться. — Что здесь принято делать?
Их водитель, которого звали Денис, поднял макушку и кивнул подбородком в сторону высокого сбитого парня с рупором подмышкой. Он стоял возле стремянки, небрежно записывая что-то в блокнот размашистым почерком.
Фамилии — догадалась Лиза. Страницы быстро кончались, скрюченные, закругленные. Блокнот терялся в большой ладони, и вряд ли его хватало, на всех желающих.
— Там принимают ставки, — Денис допил пиво, которого оставалось в стакане больше, чем на один глоток, отчего вмиг спались, набранные жидкостью щеки. — Всё сваливают туда.
Макс не мог объяснить тянущего, вяжущего чувства в желудке. Вроде все как всегда, приятная глазу картина. Правда, Кирилл немного поддатый, звонко смеялся и звонко говорил, на подругу наваливался всем телом и та, вроде тоже посмеивалась, но нет-нет да поджимала губы, тот ей то ли волосы прижимал, то ли был слишком тяжел для ее плеча. Кирилл такой бывал не часто, и поутру иной раз до смешного стыдился, и очень просил его, Макса, охладить маленько ему пыл. Самойлов подобными вещами не занимался. Но не сказать, что не пытался пару раз. Его послали вербально нахрен два абсолютно пьяных остекленевших глаза, потому как Кирилл полностью сформировать тезис, зачем нужно от него отвалить, не сумел. Ладно. С него на сегодня экспресс доставка до дома, и Макс еще припомнит другу за это. Но не это вынуждало иной раз обвести хмурым взглядом толпу.