— Похер, — пробубнил сам себе. Оттолкнулся от дверцы машины, на которую опирался, направился к Заку. Клубок стягивающихся со всех сторон нитей, закручивался все туже, наполнял все сильнее чувством чистейшей раздражительности.
Не помогала скривленная губа и нервное передергивание плечом…
…Зак на секунду оторвался от записей, пожал ему руку и пнул носком, стоящий в ногах, картонный ящик: «Делайте, мол, ваши ставки, господа» …
Не помогало даже знание, что совсем скоро пальцы сожмут ободок руля и не будет существовать никого в этом мире, кроме него, машины и…
— Здравствуйте.
Самойлов остолбенел.
Зак вскинул голову, и недоуменно сведя брови, чуть подался корпусом назад, чтобы рассмотреть за спиной Макса того, кто приветствовал его подобным образом в подобном месте.
— Тебе чего, красотка? — здоровенному детине иностранного происхождения и невдомек отчего лязгнули зубы у Самойлова и почему тот круто развернулся на пятках.
— Можно… — Князева, словно протискиваясь в узком коридоре, перебирала ногами, выходя из нависшей над ней зловещей тени. — Можно… мне сделать ставку?
Бенедикт осмотрел ее с головы до пят и обратно. Ухмыльнулся грубовато высеченными губами, поддав подбородком.
— А как же. Минимальная от четырех тысяч. На что будешь ставить?
Господи ты боже мой, это же больше половины ее зарплаты.
— Ты что здесь делаешь, Князева? — прорычал Макс ей в щёку.
— Если он участвует, — она ткнула дрожащим пальцем влево от себя. — То ставлю шесть на его проигрыш.
Зак перевел взгляд с нее на Самойлова, подняв брови и кивнув макушкой:
— Твоя краля, что ль?
Нет ничего проще, чем протянуть руки и задушить пульсирующую жилку на тонкой шее. Вокруг такая суматоха. Среди пьяного крика и не заметит никто, как лишат жизни одну надоедливую выскочку. Ведь не заметили, как он протащил ее за локоть почти через все поле, через оголтелые голоса и бурлящие моторы. Пусть сейчас ему на голову грохнется нависающая верхушка обгрызанного холма, если действительно не чувствуется ни малейшего сопротивления в спешащих за ним мелких шажках. Крепко держа за руку, рывком вытащил из-за себя Князеву и поставил перед собой.
— Ты, мать твою, совсем…- крепко сжал кулак перед губами, умертвляя собирающиеся слететь слова. Сухо сглотнул.
Дайте минутку.
На его безопасный гнилой мирок только что покусились. Бесцеремонно, исподтишка. И просто подахуеть можно, что в бесполезном мозгу вязкий кисель вместо четких фраз, которые бы вынудили Князеву пасть на сырую землю и забиться в конвульсиях. Но серая мышь в черном, коротком тряпье, где из-под подола можно всем разглядеть трясущиеся коленки, вздернула подбородок, с усилием вывернувшись из его крепкой хватки и нарочито по-деловому сложила руки на груди.
— Неужели, соизволили поговорить?
Как-то не складывалась картинка. Он навострил зрение, мотнул головой, чтобы быть уверенным, что верно распознал ухом нотки злости в ее голосе. Черное под горло вязаное платье облегало фигуру и повторяло контуры красной и белой полосой от подмышек, по шву, и до колен. На ногах еле виднелась кожа сквозь просвет черных колгот и либо он отвлекся на изображение, либо чего-то не до конца понял.
— Ты о чем?
Девчонка выделывалась. Смахнула с плеча волосы наигранным, искусственным жестом, переменилась с ноги на ногу. Посмотрела на отдыхающих людей за ним, открыла было рот, но нет… просто выдох… и вот снова:
— Я хотела всего лишь сделать ставку, и ты решил, что это стоит того, чтобы утащить меня в темноту, устроить… что? Допрос? Хотя до этого меня и вовсе не … — перевела дыхание, — не замечал.
— А должен был?
Она моргнула и отшатнулась лицом. И вместе с тем в его груди одна длинная пауза между сокращениями. Отвернула голову. Нет, погодите ка…
— А я должен был?! — напористо повторил, повышая голос.
Внесите ясности в его болтушку мозгов. Разве что-то значат их лобзания в том номере? Разве вытолкнуть, выжечь Князеву из сознания не хорошая идея? Отец, возникший из ниоткуда, не яснее ясного говорит, что лучше оставить все как есть. И даже не начинать, Макс. Не. Начинать.
Она будет жить среди белых воздушных облаков, на них же будет спать со своим принцем. Обязательно в миссионерской позе, чтобы лицом к лицу и бесконечно целоваться, а Макс свалит через год, куда подальше, распадется на атомы в сладком чувстве свободы, мать заберет, если не сопьется в конец. Будет гулять, пить, и работать. А накроет ностальгия, так снимет номерок и найдет зеленоглазку, хорошо в мире много и первого и второго. Дождется, когда попустит. Всегда попускает… Разве это не есть правильно?
Князева уронила скрещенные руки вдоль тела и молчала. И клубок у него в желудке трещал от лопающихся, натянутых отовсюду нитей.
— Нет, ты мне ничего не должен. — тихо проговорила, а он кивнул. Верно, все верно. — Не должен оставлять на ночь, не должен целовать, не должен обращать внимания…
— Самойлов, на старт!
— Не должен хватать и уводить, куда тебе вздумается, — уперлась ладонями ему в грудь и с силой толкнула. — Не должен приказывать, что мне делать, — еще раз, а он отступал. — Не имеешь на это никакого права!
Она хлопала его своими ладонями по куртке и терялась вся сила в плотной ткани верхних одежд.
— Самойлов! — крикнул Зак в рупор.
— Да иду, блять!
Ее волосы упали со спины наперед по обе стороны лица, практически закрывая от его взгляда полные гнева глаза.
И вот куда ее деть?
Крепко сжал эту саму ладонь и направился к машине. Не видел, но чувствовал, как она плетется следом, понурив голову. И улыбающаяся морда Топилина ничего хорошего не предвещает. Оставив девчонку под охраной Кирилла, строго сказал «присмотри» и хлопнул дверцей, когда услышал едкий смешок:
— Новую задницу себе завел? — Топилин цокнул языком, и от одного этого башка готова была взорваться и разлететься новогодним фейерверком. — У Ирки лучше была.
— Закрой рот.
Лизу взяло в оборот хмельное тело. Швырнули как кость в стаю псов и если выбирать между заинтересованными взглядами остальных, и улыбающимся другом Самойлова, она выбирает второе. Хоть он был пьян, но пьян умилительно по-доброму.
— О, наша принцесса, — весело и добродушно приветствовал он.
Представился Кириллом, и сказал не дуться на «этого засранца».
Ее руки все еще продолжала бить мелкая дрожь.