— Позвольте быть с вами откровенным, — спокойно и твёрдо сказал профессор. — Я работаю в этом институте двадцать лет. За годы практики я видел множество студентов, разработав способность оценивать их потенциал после второго произнесённого ими слова. И мои выводы на их счёт никогда не оказывались ошибочными.
Самойлов изогнул бровь, нащупывая в кармене брюк металлическкий стержень ключа. Прошёлся по нему ногтём указательного пальца, поинтересовавшись:
— И каковы выводы относительно меня?
— Думаю, вы достаточно неглупый молодой человек, однако рождённый с уверенностью, что жизнь чем-то обязана вам, — мужчина снял и аккуратно сложил очки, откидываясь в кресле. — Я вижу много возможностей, Максим. Растраченных возможностей. Я хочу, чтобы вы осознали это. Моя задача — направить их в нужное русло, и поэтому я записал вас вместе с остальными учащимися, которых руководство объединило в делегацию, и отправляю заграницу, на небольшую конференцию, где вы представите мой доклад.
Макс одёрнул полы пиджака, намереваясь закончить этот разговор и предвкушая возможность через несколько минут сесть в салон родной тачки и укатить домой.
— Неинтересно.
— Тогда я буду вынужден принять некоторые меры, — разъяснил Павел Викторович. — Знаете... Александр Самойлов так печётся о положении ваших дел, что ему, наверно, будет интересно и моё мнение по этому поводу.
Жилы заиграли на скулах молодого человека. Он примерно знал, как отреагирует его больной на голову папаша в такой ситуации. И чем обернётся это для него и его матери тоже. Знакомое чувство бессилия, как увесистая глыба свинца, легла на плечи, вынудив сдержанно прорычать:
— Весомый аргумент.
— Я знаю, — кивнул преподаватель, поднимаясь из-за стола. — Решил припасти его на крайний случай. Доклад пришлю вам на почту для ознакомления. Всего доброго, Максим Александрович.
Молодой человек направился решительным шагом к выходу, не потрудившись придержать дверь, которая с грохотом закрылась. Видимо его лицо не скрывало ни капли накопившейся злости, так как друг, завидев его персону, спрыгнул с подоконника и подошёл со слегка озадаченным выражением.
— Вижу, у кого-то не задался денек. Коньяк или виски? — вместо приветствия начал Кирилл.
— Водка и клуб «Пророк».
Глава 4
Запах из выхлопных труб, пропитавший восточную окраину города, за секунды впитывался в одежду, проникал внутрь и вынуждал сердце качать кровь как поршень перегретого двигателя. Ограждённый от остального мира высоким, полуобвалившимся холмом, этот отшиб топтался целым роем людской обуви практически каждую субботу. Разбитой цепочкой светящихся фар машины подъезжали к месту сходки, поставляя новые порции ящиков пива и разгоряченного народа, что тут же высыпал на улицу небольшими группами, компоновался у капотов, прикидывая в уме долю выигрыша с учётом ставок один к трём.
Зак Бенедикт — студент по обмену, перебравшийся в страну более двух лет назад, размашистым почерком записывал очередную фамилию в потрёпанный блокнот, пока её обладатель кидал свернутые пополам купюры на дно стоящего рядом картонного ящика. Наблюдая за ним, Самойлов, потирая подбородок, кинул взгляд на потемневшее небо, недовольно хмурясь. Погода была не к чёрту. Холодный моросящий дождь шёл всю вторую половину вечера, оставляя небольшие лужи на обочине и расползающуюся под подошвой грязь.
Зрители терпели. Грелись от спиртного в пластиковых стаканах, но уже кидали нетерпеливые взоры в сторону ведущих, стремясь поскорее получить свою порцию зрелищ и отправиться под сухую крышу какого-нибудь оставленного без присмотра дома. Выискав в толпе автомобили сегодняшних участников, Бенедикт кивнул белобрысой девчонке и потянулся к рупору.
Под рокочущий голос Зака две тёмные машины, как расплывчатые тени, медленно подъехали к старту. Стоя у начерченной баллончиком белой полосы, Максим бросил взгляд чрез окно пассажирской дверцы. Соперник — точная копия его. Замерший, вцепившийся мёртвой хваткой в ободок руля.
Топилин словно почувствовав на щеке взгляд, повернулся. Наполовину скрытое в тени лицо, наглая улыбка. Невозможно было не найти сходств.
На ум пришли недавние слова Кирилла и собственное согласие. Неужели они все — сыны своих отцов, лишь голые штампы? Макс, отвернувшись, перевел взгляд на потемневший от дождя асфальт. Вдохнул поглубже, прикрывая глаза на секунду.