Глава 24
До чего же въедлив запах.
Острая. Особенная. Взвешанная в воздухе смесь.
Пот. И старость. Тухлость. Резкий раствор. Дуновение ветерка из единственно приоткрытого окна в самом конце длинного коридора.
И отопление включенное, делая его совершенно спертым. Батареи закрыты решетчатым полукартонным листом, не добраться, не перекрыть. Испарина появляется на лбу уже через четверть часа.
Мать спит. Накачена противосудороными препаратами. Медсестра, на которой из одежды полупрозрачный белый костюм, такой что можно разглядеть лямку лифчика на спине, исправно крутила-вертела синее колесико на прозрачной трубке капельницы. Поправляла простынь, надевала на палец прищепку и на экране беззвучно прыгала линия пульса.
Что это за цифры через дробь, проценты кислорода, Макс в душе не имел никакого понятия. Лампочка на самом низу маленька, зеленая и, наверное это значит, что все хорошо. Только эта лампочка и удерживает Макса неподвижным в кресле у стены.
Палата одноместная, просторная, выкрашена в блевотный не то зеленый, не то голубой цвет. Александр Самойлов рзместил... скажем все ему спасибо... Таких в этом крыле отделения три. Одна пуста, во второй мать, а третью занимает мужик в полосатом длинном халате. И мужик этот, в отличие от многих, выходил в коридор на своих двоих, скручивал газетку или журнальчик( всегда разный, читает резво) и шеркал тапочками без задников на улицу через черный ход. У забора стояла баночка железная, вся в пепле. Курить на территории, разумеется, нельзя. Но так хоть не мусорят.
Макс видел его пару раз за день. А к вечеру на третий раз, мужик жмуря глаз от дыма, заумчиво пялился, пока не ткнул газетным рулоном в его сторону.
- Чего делаешь тут? Молодой же еще.
Что он здесь делает?
Марта позвонила вся в слезах и земля крутившаяся вокруг солнца сотни миллиардов лет до и сотни миллиардов после, остановилась. На секунду. Все застыло. А потом полетело к ебеням со скоростью сорвавшегося с рельс поезда.
Он не помнит, как приехал, какое недовольной пухлое лицо открыло железную дверь приемного покоя. И врач, уже махает рукой, ему надоело повторять одно и тоже, скрывается за дверью, где видны каталка и чьи-то ноги, а Марта не в состоянии сказать. Слезы текут по щекам и открывается немой рот. Хоть тряси ее за плечи, хоть не тряси.
- Мать у меня тут.
- Инсульт? - прицокнул он языком. - У меня тоже. Потянулся с утреца за пачкой, а она раз... и на полу. И сигареты все на полу. Я вроде наклонился поднять, а их не собрать, представляешь. Вижу, вот они, и рукой тянусь, а не могу... пальцы только в ковер упираются и все тут. Жинка перепугалась добре, - замолчал, сжимая кисть. - Сейчас ничего вроде, отошло. Но кружку полную в руке не удержать.
Макс лишь головой мотнул.
Не инсульт.
Он что-то пытался тем вечером узнать, врач только повторял и повторял, чтобы он вышел и дверь закрыл, а то полиция приедет. Потом его за плечо постучали, подвинся к стеночке, мол. Паренек молодой, в синей жилетке и красным крестом на нагрудном кармане, везёт дедка на сидячей каталке.
Такого же синего.
"Семьдесят восемь лет, отек легких"
"Вы где их находите только. Подожди, занято."
Врач взъерошен, халат расстегнут и колпак на столе забыт. Стоя строчит быстро на листочке запись, гаркает забегавшей девчонке со шприцом в руке полным крови.