- Как же быстро она докатилась до такого состояния, - Александр Самойлов не смеялся, не радовался, даже не растянул самодовольной улыбку. Он рукой лоб растирал и кожа каталась валиком туда-сюда впереди кончиков пальцев.
- Жизнь с тобой довела ее до бутылки, - Макс заметил, как отец все же усмехнулся, глаз не видно, они закрыли ладонью, но вряд ли там отразилось напускное веселье. - Наш дом всегда был местом, из которого хотелось сбежать. Тебе... мне. Каждый делал это по-своему. И она хотела. Да только не могла. Все строила воздушные замки, представляла нас вместе... не знаю... на пикнике, в одинаковых свитерах и зализаной прической, или что там обычно делают семьи? И год от года убеждалась, насколько пусты надежды. А алькоголь хорошая вещь дабы избежать реальности.
- Слова обиженного щенка, - Самойлов-старший встал, поправил пиджак, прошелся до кровати и остановился, засунув руки в карманы. Вздохнул глубоко, даже Макс почувсвовал еще большую усталость, хотя отвернулся к окну, и ему из обстановки видна только размытая фигура в отражении стекла у самой жердочки кровати. Отец не шевелился.
И молчал.
Довольно долго, чтобы Максу мелко вздрогнуть, когда он вновь заговорил:
- Ты деда с бабкой вспомни. Хорошо им жилось? Я вот прекрасно знаю, как пятки мерзнут, когда печка к утру перегорает. Как дед твой ноги переломал, с пригорка заледеневшего кубарем слетев, и нам с матерью приходилось месяцами воду в флаге катать из единственной в округе колонки. И в снег и в метель. И по гололеду, на холм закатывать, на котором наш деревянный домишко с перекособоченым крыльцом стоял. Долго бы она- кивнул на кровать, - там прожила? Твоя мать всю жизнь только и могла, что фантазировать. О собственном дорогом доме и красивой одежде. Что из того захолустья уедет и повидает мир. Семья будет какую на обложке журнала видела. А кто по-твоему горбатился, чтобы его белоручка-жена и сын-раздолбай вот здесь вот сидели? - саданул себе лапищей по шее пару раз. - Да что б им там жирненько жилось.
- Не это нужно...
- Рассказывать он мне будет, что ему нужно! - сорвался на звучный рык. - Как легко языком трепать, когда срака в тепле и на новенькой тачке разъезжает.
- Ты видел, что она слабая, - Макс доказывал потемневшей улице за окном, руки в кулаки сжал и с силой давил костяшками на подоконник. - Всегда была. Не нужно быть большого ума, чтобы знать, насколько она... тебя... любила. Она ползать за тобой была готова. А ты ломал. Зачем жену новую привел, перед глазами маячил...
- Думаешь, я ей нужен был? - тихо проговорил отец. - Думаешь, ты ей нужен? Ей кроме бутылок, нахер ничего не нужно. Сына с потрохами продаст, лишь бы только денег давали, чтобы эти бутылки купить...
- Что ты несёшь?
- Всплокнет в трубку, и тот прискачет домой. Пожалуется, что ее побили и защитник приплетется с опущенной головой, куда скажут, - Александр Самойлов подходил и воздух раступался перед ним, чем ближе, тем больше Максу нечем было дышать. - Говорила, что я приказывал. Удивительно, насколько она была изворотлива в своих рассказах. Даже я бы иной раз поверил. Куда уж приласканному титькой сынку распознать ложь.
- Врешь, - прошипел Макс. Развернулся, чтобы упереться взглядом в колючие блеклые глаза. Раздулись ноздри, заострились черты лица. - Врешь ты все.
Мать не может...Она слабая и болеет. Ей необходима его рука, чтобы успокоиться.
- Сидела на своём диванчике, куталась в шали и рассказывала, как девчонку приводил знакомить, прежде чем завалиться и захрипеть...
Макс ухватил скользящие в руках лацканы и потянул. Не чувчтвовалась в момент взмокшая кожа под всей одеждой разом. Слишком горячие, пышащие жаром батареи. В голове была лишь картинка, как он стянет на шее поблескивающую ткань темно-синего костюма и папаня так же захрипит и посинее, как дедок с кислородный маской на лице.
Но скользящая тень была тут как тут. Промелькнула в самом уголку глаза, отчего Макс отвлёкся, повернув голову. Пёс коротко стриженный застыл в движении от поданного рукой знака. И в том же момент отец саданул руками по предплечьям, пихнул в грудину, что воздух застрял комком в глотке.
Сорвались пальцы с лоснящейся ткани и Макс отлетел, под плинтус ловя россыпь звёзд. Загрохотал щит, закрывающий трубы, пульс в висках от невозможность сделать ни вдох ни выдох. Ребра будто парализовало и он хлопал слабой ладонью по груди, пока не вырвался рефлекторный кашель.
- Пусть посидит, подумает.
Охранник согласен. Люди его сорта вообще без своего мнения ходить должны. Кивнул круглокачаной головой на короткой шее и развернулся, закрывая корпусом уходящую спину.
А кашель надсадный. Отдаёт горечью и теплом. Глоток кислорода зашел насухую, шкребясь по стенка острыми когтями.
Это все ебаная ложь!
Мать в достатке живёт, потому что общественность мудака в ключья разорвёт, если заметят её в грязи у подворотни. Пьет... да, а кто бы не пил, прожив столько лет под крышей их семейного очага?
Это вовсе не повод языком трепать.
Или повод?
С таким усердием стремиться вернутся к собственному плачу. Слезы градом лить, которым Макс верил, господи ты боже, как он им верил! Заинтересовать хотя бы тем, что муж найдёт в ней источник информации. Какая женщина пойдёт на это ради любимого?
Макс привстал, тяжело упираясь на подоконник.
Мать на многое шла ради отца долгие годы.
Поморщился, сдернув пальто с крючка напольной вешалки. Кинул взгляд на постель и вышел. Кресло у стены останется пустым этой ночью.