Глава 25 часть 1
Во сколько Князева возвращается домой, Макс не знал. Может трясется в трамвае с инеем в самых углах широченных окон и его пара скуренных под корень фильтров на асфальте не имеют никакого смысла. Может спит в обухе пухового одеяла и пора перестать удивляться: порог чьего подъезда он снова обивает, словно грязная голодная псина с отголосками ноющей боли в грудине, что слюни пускает на ломоть сладко пахнущей еды.
У Кирилла всегда есть пристанище. Этот малый обжил себе логово на даче и пускает лишь закинуть еды зверю в холодильник.
Можно завалится к нему…только предупредить, если тот с бабенкой милуется… А можно подморозить пальцы, крутя телефон в руке по заведенному кругу.
— Привет, — голос Князевой в трубке тих и неестественен. Макс поднял голову, пытаясь вычислить ее окно, но сбился на растянутых темных пятнах.
— Выходи, поболтаем.
Если бы она послала, он бы понял. Если б расплакалась, обвинила во всех грехах, он бы уехал. Макс даже понадеялся на это. Потому как в себе найти сил - развернуться и уйти, не смог.
Лучше бы не приезжал. Разорвал. Скомкал исписанный, исчерканный в ошибках лист и швырнул через плечо. Но Самойлов не снял с плеч полномочия и оставил на волю случая. Пусть решат звезды, карма, Князева или судьба, ему все равно, но самому сделать правильно не удастся. Замер с устремленным на цепь черных квадратов взглядом, переводя дыхание.
Раздалось шуршание и протестующий собачий скулеж.
- Сейчас?
А через время — натужный крип железной двери. Показалась каштановая макушка, высвеченная до желтезны лампочкой над подъездной дверью, и его сердце запульсировало у самого горла.
Она была в незастегнутой куртке и замедлила шаг, спустившись со ступенек. Настороженная. С выражением лица, что приписывают дипломатом. Нулевой отчет, после которого либо объявление войны, либо провозглашение мира.
Остановилась. Спрятала руки в карманах.
Он прикинул на глаз расстояние между ними и хмыкнул себе под нос.
Застенчевость — ее конек.
— Чего-то хотел?
Ох уж этот тон.
Точно вымеренный, превосходный. Вежливая незаинтересованность и румянец на скулах. Не хватает вздернутого подбородка, учебников, да пары бантов. И память сама тебя услужливо швырнет на несколько лет назад. Во времена сжеванной до безвкусия жвачки, школьного двора и чувства, будто твою голову сунули в сортир, лишь от одного заумного князевского замечания.
Он не ответил.
Потому что не знал.
Потому что легче курить: подносить сигарету ко рту, давить чувство тошноты и опускать руку обратно, чем признать…
Что когда оказался за баранкой руля на больничной парковке и всаживал ладонью по ободку и приборной панели, когда раздался оглушительный, прерванный на середине трек и он от неожиданности остановился, первой мыслью послеминутного оцепенения оказалась картинка, где она в домашней, растянутой майке, улыбается хрупко и не смело.
— Если по поводу…вечера… разговора. То можешь не трудится, я все прекрасно поняла, — Князева занерничала. Отвела взгляд, почистила горло. И руки сжала в карманах. Двинулись ткань куртки. — Наше…к-хм. общение не может продолжаться в подобном ключе, поэтому действительно лучше…