80 рельсотронных турелей противокосмической обороны (по всему корпусу).
Защита:
8 генераторов искажения гравитации;
8 генераторов электромагнитного поля.
Энерговооружённость:
2 реактора питают установки направленного электромагнитного излучения и систему ПКО;
2 реактора питают генераторы внешнего электромагнитного поля и искажения гравитации;
1 реактор питает генератор внутрикорабельной гравитации;
1 реактор питает генераторы гравитации ходовой части;
2 реактора питают гиперпривод;
1 реактор питает системы жизнеобеспечения (оранжерея, жилая зона и медотсек);
1 реактор питает системы навигации, ведения боя и техобслуживания.
1 реактор поддерживает работу главного искина;
2 резервных реактора (склад).
Медотсек:
20 медкапсул;
2 реаниматора;
2 киберхирурга.
Грузовой отсек:
2 фрегата;
4 корвета;
20 одноместных истребителей;
40 беспилотных истребителей;
80 ремонтных дронов;
40 шахтёрских мобильных комплексов;
20 жилых мобильных комплексов.
Ходовая часть:
4 генератора гравитации;
4 ионных маршевых двигателя;
28 ионных маневровых двигателей.
Характеристики маршевых двигателей:
Максимальная досветовая скорость – 1 200 000 км/ч в космосе, 1200км/ч в атмосфере.
Характеристики гиперпривода:
Максимальная дальность прыжка – 5 000 000 световых лет (4 дня в гиперпространстве, 52083 световых года в час).
С полным зарядом реакторов выдержит два перехода подряд, после чего зарядка/ремонт реакторов и охлаждение гиперпривода в течение 2 дней.
Общая автономность без пополнения запасов: 10 лет.
Теперь я верил, что это реально дредноут. Особенно когда увидел размеры двух орудийных установок и число, обозначавшее длину корабля.
А отдельный реактор для медотсека пожалели. Хотя… Это, наверное, даже хорошо – вдруг он бы взорвался к чертям собачьим после моего телепорта.
– Электромагнитные поля и искажения гравитации ограждают корабль от негативных воздействий извне и уменьшают массу корабля до нуля, что позволяет превышать скорость света, сохраняя гравитацию внутри корпуса. Временные промежутки «секунда, минута, час, день, неделя, месяц, год» пересчитаны и составлены по земной классификации, – вещала ЭфЭр, пока я готовился выйти в отсеки с откачанным воздухом.
Я кивал, а сам смотрел на схему корабля.
***
Лестница соединяла четыре яруса.
По словам ЭфЭр (пока я называл её по буквам в названии), первый ярус вёл на палубу, являющуюся обзорной – там стояли самые широкие «окна» и большая часть оборудования для сканирования. За палубой была оранжерея с растениями, отвечающая за снабжение кислородом. ЭфЭр доложила, что воздуховоды погнулись от гравитационной аномалии, и починить их могут, опять же, только ремонтные дроны. Оставалось надеяться, что сами растения не сильно пострадали.
Второй ярус занимала жилая зона, состоящая из двухсот общих четырёхместных кают и столовой. Для меня и ЭфЭр эта часть корабля сейчас была бесполезной, поэтому отчёт о повреждениях она опустила.
На третьем ярусе был капитанский мостик, каюта капитана и восемнадцать двухместных кают экипажа. Хорошо, что все каюты на этом ярусе были длинными, и повреждения затронули только самые дальние. За ними шёл медотсек, куда меня и перенесло с хреновыми последствиями для корабля. По последним полученным данным там царил ад – одиннадцать медкапсул из двадцати расплющило тонким слоем по полу, да и оставшиеся были не в порядке. Ремонтный дрон потратил большую часть заряда батарей, чтобы вскрыть сломанные переборки и достать меня из медотсека. Повезло, что предыдущий хозяин оставил этого робота на мостике. Двух киберхирургов разнесло на винтики. Реаниматоры в количестве двух штук оказались прочнее – на картинках я видел трёхметровые металлические саркофаги. Ну да, там и ядерный взрыв, наверное, можно переждать. Но управление, вернее, псевдоискин медотсека не работает, а значит, лечить меня пока некому в случае чего.