Бастиан поразмыслил. Он вовсе не чувствовал, что его память что-то утратила.
— Граограман сказал мне, что я должен идти дорогой желаний, чтобы понять мою истинную волю. Именно это означает надпись на АУРИНЕ. Я не могу перепрыгнуть или обойти ни одно из желаний, иначе я вообще не смогу продвигаться по Фантазии. Так он сказал.
— Да, — задумчиво проговорил Атрей, — АУРИН показывает тебе путь и одновременно отнимает цель у этого пути…
— Ну, — беспечно сказал Бастиан, — уж Луниана, наверное, знала, что делала, давая мне этот знак. Не может быть, чтоб АУРИН был ловушкой.
— Я тоже так думаю, — пробормотал Атрей, — но все же хорошо, что мы спешим найти обратный путь в твой мир. Пока не поздно.
— Да-да, — отвечал Бастиан, уже засыпая.
Среди ночи он проснулся от необычного шума. Костер давно потух, полная темнота окружала его. Атрей тоже не спал и прошептал:
— Что это, слышишь?
— Не знаю.
Они подползли к выходу из пещеры и прислушались. Им казалось, будто до них доносятся тысячи всхлипов и сдавленных рыданий. Это было похоже на шорох прибоя, когда накапливается, набегает пенистая волна, разбивается о берег и опять затихает, и так снова и снова.
— Если бы хоть что-нибудь было видно! — прошептал Атрей.
— Погоди-ка, ведь у меня есть Аль-Таир!
Он вынул из кармана светящийся камень и поднял его над головой. Свет был не ярче свечи и лишь немного рассеял темноту, но друзьям открылась картина, от которой у них мурашки пробежали по спине.
Вся котловина кишела безобразными червями длиной с человеческую руку. Там и сям на них торчали, как полипы, какие-то отростки. Из-под лохмотьев кожи выглядывали, непрерывно слезясь, лишенные век глаза. От этого они сами и вся долина были мокрые.
В тот момент, когда их застиг свет Аль-Таира, все они замерли, и стало видно, чем они тут занимались. Посередине возвышалась почти готовая башня из серебряной филиграни — красивее всех зданий, какие Бастиан видел в Амарганте. Червеобразные эти существа взбирались на башню и собирали ее из заранее заготовленных частей.
— О горе! О горе! — пронесся через всю котловину шепот ужаса. — Обнаружилось все наше уродство. Горе нам! Горе! Чьи это глаза смотрят на нас? Горе нам! Горе, что мы сами увидели и себя, и друг друга. Кто бы ты ни был, проникший к нам, пощади нас, убери этот жестокий свет!
— Я Бастиан Балтазар Букс, — Бастиан поднялся во весь рост. — А вы кто?
— Мы ахараи, — прозвучало в ответ, — ахараи, ахараи! Несчастнейшие создания Фантазии, вот кто мы!
— Так, значит, это вы построили красивейший город Амаргант?
— Да, мы, — стенали эти создания, — но смилуйся, убери этот свет и не смотри на нас!
— И это вы наплакали озеро Мурху?
— Господин, — охали ахараи, — все это так, но мы умрем от стыда и позора, если ты и дальше будешь освещать нас. Зачем ты умножаешь наши муки? Ах, ведь мы не сделали тебе ничего плохого.
Бастиан спрятал Аль-Таир в карман, и снова все погрузилось в темноту.
— Спасибо! — пронесся вздох облегчения. — Ты милостив, господин!
— Я хотел бы помочь вам, — сказал Бастиан. Ему было почти дурно от отвращения и от сострадания к этим тварям. Это были те самые существа из его истории про Амаргант. Но и на этот раз он не был вполне уверен, что они возникли лишь по его воле, а не пребывали здесь от века. Если он один виноват в их появлении, то он и отвечает за их несчастье. И, как уже бывало, он решил исправить свою ошибку.
— Ах, — жаловались голоса ахараев, — кто может нам помочь!
— Я, — воскликнул Бастиан. — Я ношу АУРИН!
Стало тихо. Плач прекратился.
— Откуда вы пришли сюда? — спросил Бастиан в темноту.
— Мы живем в глубине земли в полной тьме, — прозвучал шепот множества голосов, — чтобы никому не показываться на глаза. Мы непрерывно оплакиваем несчастье своего существования и слезами вымываем из руды серебро, из которого потом вьем филигрань. Только в самые темные ночи мы выползаем наружу; через эти пещеры мы и выходим из-под земли. Здесь мы собираем серебряные строения из отдельных частей. Как раз сегодняшняя ночь оказалась достаточно темной, чтоб скрыть наш облик. Этой работой мы пытаемся хоть как-то сгладить свое уродство. Она приносит нам утешение.
— Но ведь вы не виноваты, что вы такие! — сказал Бастиан.
— Ах, вина бывает разная, — отвечали ахараи. — Вина поступка, вина умысла. Наша же — вина существования.