– Зачем?
– Подойди, увидишь.
Санька, недоумевая, подошёл.
– Ближе.
Он шагнул почти вплотную.
– Ну?
И тут ворон быстро, без замаха, точно и очень больно, долбанул его клювом между глаз – туда, где оставил отметину палец Марины Шахатовны.
– Ай!! – заорал Санька, отскочил назад и схватился за лоб обеими руками. – Ты ошизел?!! Больно же!! Идиот!!
Скрипнула дверь, и в горницу вошла Настя.
– Развлекаетесь, мальчики? – весело осведомилась она. – Перед завтраком – самое то. Разгоняет кровь, и вообще.
– Этот… этот пернатый гад меня клюнул! – воскликнул Санька в сердцах, одной рукой всё ещё потирая лоб. – Ни с того, ни с сего!
– И с того, и с сего, – сообщил ворон. – Просто ты пока ещё не понял. Не осознал. Может, после завтрака дойдёт. А нет – я снова клюну.
– Я те клюну, – Санька сжал кулак и показал Гоше. – Видел? Хвост оборву. П-птица.
– Руки коротки, – заявил Гоша, но на всякий случай перепорхнул на другую полку – повыше.
– Всё, хватит, – сказала Настя. – За стол.
Первые пять минут завтрака прошли в молчании. Был слышен только стук деревянных ложек и клюва о миски.
– Так ты знаешь, где искать маму? – спросила Настя, когда миски почти опустели?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Санька чуть не поперхнулся. Маму! Ох…
Он судорожно поднёс к глазам левую руку. Синий браслет был на месте, никуда не делся. Но теперь со стороны запястья его словно разделяла надвое алая полоска. Пока не слишком широкая, толщиной с две спички, но уже очень и очень хорошо заметная. Значит, всё правда. Три дня назад её было едва разглядеть, сегодня – вот она, завтра станет ещё шире, послезавтра… У него нет с собой линейки, но, наверное, можно вычислить, сколько местных дней и ночей осталось в запасе. Двадцать? Тридцать? Больше? Вдруг полоска будет расширяться не равномерно, а с каждым днём всё быстрее?
Неприятно засосало под ложечкой. Чувство было знакомое. Так бывает, когда не выучишь урок, а тебя – раз! – и вызвали к доске. Или, когда заигрался в футбол, совсем забыл о времени, не слышал маминых отчаянных звонков на мобильник (как услышишь, если телефон в рюкзаке, а рюкзак валяется на траве не за воротами, а сбоку поля вместе с остальными?) и теперь нужно звонить самому и срочно возвращаться домой. Или…
– Эй, – услышал он встревоженный голос Насти. – Что с тобой? Всё нормально?
– Да, – он оторвал взгляд от браслета, тряхнул головой. – Всё нормально, извини. Задумался просто. Знаешь, мы наверное пойдём. Спасибо тебе за всё и… Спасибо, в общем. Но мне, правда, надо идти, – он неуклюже начал выбираться из-за стола, чувствуя, как нестерпимой жаркой краской стыда наливается лицо.
Он забыл о маме! Сначала чинил эту долбанную изгородь, потом готов был таскать из леса хворост, рубить дрова, что угодно делать, только бы обмануть себя, убедить, что всё это совершенно необходимо. Как он мог?! Прав был Гоша, что долбанул его клювом в лоб. Ещё не так надо было долбануть!
– Дошло! – обрадованно заметил ворон. – Вот и хорошо. Не люблю крайних мер.
– Подожди, – сказала Настя. – Спешить тоже надо уметь. Ещё раз спрашиваю. Ты знаешь, где искать маму?
– И заодно источник, – поддакнул Гоша.
– Нет, – покачал головой Санька, – не знаю.
Он вдруг почувствовал себя маленьким, слабым, глупым и ни на что не годным до такой степени, что аж в глазах защипало.
Ну нет, не будет этого.
Санька резко втянул ноздрями воздух, выдохнул через рот. И ещё раз. Полегчало.
– Если ты немного подождёшь, я попробую тебе помочь, – сказала Настя.
– Немного, это сколько?
– Как раз натаскать хвороста и нарубить дров. А то самой придётся эту тяжкую мужскую работу исполнять, – она вздохнула, покосилась на Саньку и, заметив, как изменилось его лицо, рассмеялась. – Шучу. Недолго, соскучиться не успеешь, обещаю. А если и успеешь, то несильно.
Настя не обманула, соскучиться он не успел – нарубил всё-таки дров, сколько успел. Примерно через час хозяйка избушки вручила ему у колодца только что испеченный и завернутый в чистое полотенце каравай хлеба и клубок толстых ярко-жёлтых ниток величиной с яблоко.
– Это особенный хлеб, – сказала она. – Он не сохнет, всегда свежий и очень сытный – одного ломтя хватит на весь день. Лучше есть утром. И не трогать, если имеется другая еда.
– НЗ, – кивнул Санька. – Понимаю.
– Что такое НЗ?
– Неприкосновенный запас, – разъяснил Гоша, который по своему обыкновению сидел рядом на колодезном срубе и внимательно прислушивался к беседе. – Вечный хлеб. Слыхал о таком. Большая редкость, между прочим. И ценность.
– Спасибо, – Санька бережно принял каравай и упрятал в рюкзак рядом с баклагой. – Не знаю даже, как тебя благодарить.