Его догонял Белый Всадник.
В этом месте тропинка шла сквозь сосновый бор. Прямо, никуда не сворачивая, и хорошо проглядывалась, как вперед, так и назад. Абсолютно белый, как первый чистый снег, всадник на абсолютно же белом коне, приближался неторопливой рысью. И конь, и седок, закутанный в длинный плащ с отброшенным капюшоном, были гораздо выше и крупнее обычного коня и обычного человека. Монументальнее.
Как будто памятник ожил, подумал Санька. Юрий Долгорукий, что на Тверской площади в Москве. Или этот, как его, Гаттамелата. Он видел копию в Пушкинском музее. Мощная скульптура.
Санька так и продолжал стоять посреди тропинки, загипнотизированный этим зрелищем. А «памятник» приближался. Уже были хорошо различимы крупные резные ноздри коня, складки плаща всадника и его белые, словно слепые, глаза без радужки и зрачков. Алебастровое красивое лицо всадника было совершенно бесстрастно, как будто на самом деле высеченное из алебастра.
Санька так и не понял, видит его Белый Всадник (он сразу его так назвал) или нет, потому что в последний момент шагнул с тропинки в сторону, уступая дорогу. Бесшумно и величественно Белый Всадник проплыл мимо, затем удалился и, наконец, исчез за соснами, как не было.
– Уф, – выдохнул Санька. – Гоша, ты видел? Гоша, ау, ты где?!
– Да здесь я, здесь, – ворон слетел откуда-то сверху, уселся Саньке на плечо. – Трудно не увидеть. Очень странное явление. Он не настоящий и в то же время настоящий. Не понимаю.
– А я не понимаю, что ты хочешь сказать. Настоящий, не настоящий… Как это? Что такое настоящий?
– Ты настоящий, – пояснил Гоша. – Я настоящий. Настя тоже настоящая. А этот… Но и не призрак, точно. Призраки мне попадались, они не такие совсем.
– Тут есть призраки? – спросил Санька.
– Сколько хочешь, – заверил ворон. – Иногда даже слишком.
Как могут быть призраки «слишком» Санька уточнять не стал. Он вернулся на тропу и огляделся в поисках желтого нитяного клубка-проводника. Не увидел.
– Куда он делся? – спросил у Гоши. – Вперёд, что ли, укатился?
– Сейчас погляжу, – ворон снялся с Санькиного плеча и полетел вперёд.
Санька двинулся следом, вглядываясь в тропинку.
Кстати, призрак там или не призрак, следов-то от копыт не видно, заметил он про себя. А должны быть, если судить по величине самого коня и человека на нем. Тяжесть та ещё. Земля же отнюдь не бетонной твердости.
Для проверки он остановился, присел и пощупал землю большим пальцем.
Так и есть, след останется, если сильно надавить. Значит, хоть и не призрак, но всё-таки как бы и призрак? У них же, кажется, веса нет. Плывут над землёй бесшумно. С другой стороны, наверное, прав Гоша. Призраки – ночные жители, если верить сказкам, легендам и мифам. Сейчас же белый день. Стоп, сказал он себе. Белый день. Белый всадник, белый день. Что-то знакомое… Ну конечно! Он хлопнул себя по лбу. Этот всадник и есть день. Смотри русские народные сказки. Но, если так, то ближе к ночи он должен встретить ещё одного всадника – черного. И это будет ночь. Едут же они все…
– Вот он! – послышался голос ворона впереди. – Лежит под камушком, нас дожидается. Санька, сюда иди!
Они сделали только один привал за день. Расположились на удобной поляне рядом с тропинкой. Здесь росла мягкая густая трава, и журчал небольшой ручеёк. К этому времени Санька уже понял, что клубок-колобок не укатится сам по себе и не потеряется, а посему просто скомандовал в голос: «Привал!», остановился и снял рюкзак.
Сразу стало легче (пару часов назад Санька всерьёз задумывался, не выбросить ли ему роликовые коньки, чтобы избавиться от лишней тяжести, но, в конце концов, решил пока оставить – мало ли). Доели вчерашние бутерброды, запили водой. Санька, навзничь растянувшись в траве и забросив на рюкзак ноги, расслабился, как учил его когда-то отец: «Отдыхать, сынок, как и работать, нужно полноценно, качественно». Полежал минут пятнадцать, чувствуя, как уходит в землю усталость и бездумно глядя в шевелящуюся над ним листву деревьев, потом поднялся, впрягся в лямки рюкзака и зашагал дальше.
Чёрный Всадник, как и было обещано русскими народными сказками, появился на тропинке ровно в тот момент, когда дневной свет с неба начал угасать, а желтый клубок-колобок завёл Саньку и Гошу в такой дремучий лес, что прямо хоть назад поворачивай.
Потому что страшно.
В сторону вообще не ступить дальше, чем на три-четыре шага – сплошной бурелом, затянутый космами седого мха, стволы в два-три обхвата, сцепившиеся наверху кронами, крапива да колючий густой кустарник – то ли ежевика, то ли что ещё, Санька так и не понял. Короче, чащоба, как она есть. Если б не тропинка, то вообще не пройти. И вот на ней-то Всадник и появился – сзади, как и первый. Черный, как самый чёрный уголь – ни проблеска, ни мазка светлого. Чистая неразбавленная ночная тьма. Чёрная тушь. Траурная повязка. Только конь поизящней, чем был у Белого, словно бы иных кровей, более тонкокостный. Да и сам наездник не такой монументальный и широкоплечий. Не Илья Муромец – Алёша Попович. Хотя и в таком же плаще, только капюшон, в отличие от первого, надвинут глубоко – лица не видать.