— Не пугайся, это я, — тихо сказал Тимофей.
На ватных ногах Ульяна прошла к кровати и присела на краешек.
— Да не бойся ты, я не съем тебя! — хихикнул парень. — Странная ты. То хочешь, то не хочешь…
— Я хочу! — уверенно произнесла Ульяна. — Только можно не у стены?
Тимофей засмеялся:
— Кровать подойдет?
Она кивнула, быстро вскочила, стянула с себя нарядную юбку, которую специально купила, чтобы понравиться Тимофею, блузку и, оставшись в лифчике и трусиках, присела на кровать, смиренно положив руки на колени. Этот образ придавал ей нежное очарование и какую-то трогательную беззащитность.
Всю красоту девичьего тела было видно плохо, что очень раздражало парня, и он включил ночник и резко посмотрел на нее. Без сомнения, она смущалась и выглядела растерянной, но как она на него смотрела! Это был взгляд восхищения или даже преклонения. Нет, на него никто никогда так не смотрел. Лариса всегда насмехалась, если не сказать издевалась, а тут — такой чистый, такой добрый взгляд обожания!
Тимофей потянулся и одним ловким движением расстегнул ей лифчик, бросил его на пол и провел ладонью от ключицы к груди.
Лариса была у него первая женщина, и другие женские прелести он видел только в журналах и на порно-кассетах, и до этого момента считал, что красивей груди, чем у Ларисы, быть не может. Но он ошибся. Бюст Ульяны был роскошным: тяжелый, полный, с розовыми маленькими сосками, которые невероятно захотелось приласкать. Он потянулся сделать это, но опять заглянул в ее глаза, а потом опустил взгляд на губы: пухлые, чуть приоткрытые. Тимофей вдруг вспомнил, что никогда не целовался, и ему так захотелось это сделать, что он от нетерпения запустил руку в ее волосы и, держа за затылок, крепко прижал к себе и впился губами в ее.
Это был властный, голодный и жадный поцелуй, от которого он получал невероятное наслаждение, а когда почувствовал, что Ульяна прижалась к нему всем телом, а ее руки уже ласкали его спину, утонул в омуте сексуального желания.
Лариса никогда не дотрагивалась до него, не ласкала, наоборот, держала на расстоянии, постоянно повторяя, что ее ласки нужно заслужить.
Сейчас же он прижимался к ней, одной рукой сжимал грудь, другой пытался снять с нее трусики. Он вел себя как дикарь, но остановить себя уже не мог. Он хотел попробовать ее всю.
Справившись с трусиками, он все же сначала прикусил ее сосок, пока его рука продолжила свой путь к самому сокровенному месту.
Она тихонько застонала, а он, опустившись вниз, принялся ласкать ее языком и пальцами. Почувствовав, что она заерзала, а стоны участились, Тимофей ускорил темп, а затем навис над ней. Он погружался в нее бережно и осторожно, и только когда она приняла его и расслабилась, резко вошел и зарычал в сладкой судороге.
В том наслаждении, которое он испытал, появилось что-то новое, никогда ранее не испытанное: неторопливое, степенное, но тем не менее зашкаливающее в ощущениях. В этих отношениях не было грубости и пошлости, лишь только нежность, теплота и какая-то сладость.
Они крепко обняли друг друга, и через несколько минут Тимофей почувствовал, как Уля уснула, тихо посапывая у него на плече. Он улыбнулся и опять сравнил ее с Ларисой.
Он встречался с ней почти год, но никогда не оставался на ночь, никогда не засыпал в одной кровати. Лариса всегда прогоняла его домой, он был нужен ей только для сексуальных утех, не больше. Он ни разу не видел, как она спит.
А сейчас, рассматривая, как чуть подрагивают губки Ульяны, он еще раз улыбнулся, понимая, что ему приятно на нее смотреть.
Да, она не похожа на Ларису. Та была дикой, яркой, необузданной, взбалмошной, сумасшедшей, ей всегда хотелось экстрима, а Ульяна — тихая, скромная, рассудительная, но такая… родная. Да, уже родная, именно это он почувствовал к ней.
Тимофей притянул девушку к себе, закрыл глаза от удовольствия и вскоре заснул.
Утром, взявшись за руки, они спустились в гостиную.
Иногда наши лучшие решения лишены всякого смысла
— Я беременна! — заявила Настя тихим голосом и присела на кровать.
Она только зашла с улицы, от нее пахло морозом и свежестью, как от пододеяльников, которые сушились на балконе у хорошей хозяйки. Радости на лице у девушки не было, но и уныния тоже.
— Ты рада этому или нет? — спросила Ульяна.
Настя стянула шарф и расстегнула шубку:
— Я не против ребенка, но как на это посмотрит Мирон, не знаю.
— Вы уже больше двух лет вместе, и я не думаю, что у него на тебя нет планов. Скорее всего, все должно быть хорошо.
— Просто рано ему жениться. Вдруг родители не позволят?
— Никто не знает ответ на этот вопрос. Когда собираешься сказать ему?