— В храме нельзя обниматься.
— Ой, прости. Пойдем, поговорим? — он указал ей на тропинку, которая вела к озеру.
Они медленно пошли по дорожке, и, когда вышли за деревянные ворота храма, Тимофей взял ее за руку. Ульяна не убрала руки, а даже чуть сжала ее.
— В вашей церкви можно обвенчаться? — спросил он, когда они остановились у воды.
— Можно.
— Завтра?
Она подумала немного и ответила:
— Да, завтра воскресенье и батюшка может нас обвенчать.
Потом задумалась и спросила:
— А тебе это точно надо?
Тимофей хотел отбросить ее руку. Как она может задавать такие вопросы? Неужели ей не ясно, что он не такой, как Мирон, и никогда не откажется от своего ребенка, а его мать не заставит делать аборт, но он посмотрел на выпирающий живот и улыбнулся:
— Мне очень это надо.
Она кивнула и предложила:
— Тебе надо с моей мамой познакомиться. Но сейчас служба идет. А я вышла, мне душно там и тяжело стоять.
Он оглянулся в поисках скамейки, но ничего не нашел:
— Может, тогда пойдем к тебе?
Она сжала его руку и повела назад к церкви:
— Я маме скажу, что ухожу, и буду ее ждать дома.
Через полчаса они подошли к дому. Многоэтажек в поселке не было, но много трехэтажных домов, где и проживали Ульяна с мамой.
— Вон в том доме, — Ульяна указала на серое здание напротив, — когда-то жила Настя. А в этом дворе прошло мое детство. Пошли.
Тимофей внимательно и с интересом осмотрелся, заметил старые качели и спросил:
— На них каталась?
— А как же! Вот этот шрам они мне подарили, — она дотронулась до маленькой беленькой полосочки на лбу.
— Сейчас я пойду и побью их! — пригрозил Тимофей, улыбаясь.
— Тогда и то дерево тоже побей, я свалилась с него и поломала руку.
Тимофей встал в стойку:
— Дальше! Жду список всех обидчиков!
Ульяна засмеялась и потянула его к подъезду.
Как зашли в квартиру, девушка направилась на кухню и поставила чайник:
— Ты, наверное, голоден.
Квартира была небольшой, но уютной и очень похожей на ту, где он жил на Тверской с родителями: маленький коридорчик, справа туалет с ванной, слева маленькая кухонка, прямо одна комната, метров двенадцать квадратных, не больше.
Ульяна подошла к плите и включила ее. Тимофей подкрался сзади и обнял, интуитивно положив руки на ее живот. Сразу же почувствовав толчок, он отдернул руку, а Ульяна рассмеялась:
— Это еще слабый удар! Видел бы ты, что этот малыш вытворяет перед сном.
Тимофей еще раз положил руки, и толчок повторился. Это было так необычно и в то же время восхитительно! Неужели есть дураки, отказывающиеся от такого?
От переизбытка таких замечательных эмоций у него даже ноги задрожали!
— Садись, я накормлю тебя, — предложила Ульяна и повернулась к нему лицом.
— Не хочу. Я по дороге к тебе съел два пирожка, — он провел тыльной стороной ладони по ее щеке и сказал:
— Сразу после венчания поедем в Москву, хорошо?
— А где мы будем жить? — спросила Ульяна.
— Пока у меня остановимся. Потом решим. Поговорю с отцом, может, брошу институт, пойду работать и снимем комнату.
Он притянул ее к себе и с нежностью коснулся ее губ. Вдохнул ее родной запах. От нее пахло даже еще лучше, чем он запомнил. Это уже была не она одна, их было двое и пахли они его семьей.
С отцом он поговорил вечером, когда познакомился с мамой Ульяны, попросил у нее руки дочери и договорился на венчание назавтра утром.
Анатолий отнесся к проблеме с пониманием и даже обрадовался:
— Поздравляю сынок, не переживай, все решим, вези свою любимую сюда. Ждем вас. Пойду обрадую маму, что она скоро станет бабушкой.
В душном поезде Ульяна прокручивала колечко на безымянном пальце. Все никак не могла к нему привыкнуть. Как и к тому, что этот парень ее. Она была уверена, что он любит свою Ларису, а ее держит как дежурный вариант. Но оказалось, он счастлив с ней. Об этом говорили его глаза, его руки, которые постоянно обнимали ее, гладили живот. Тимофей даже наклонялся и что-то шептал малышу, а Ульяна в это время умирала от счастья!
Бывает же такое! Только бы это длилось вечно!