Однако это было не так просто.
Дело даже не в Выгорании. Машины, как и Стрипсы или опытные астронавты-люди, могли выжить в опустошенных секторах. Но это Опустошение было другим. Оно несло в себе концентрированную Черноту Бледного Короля и Глубину, которая, казалось, занимала место ранее существовавшего мира. Пространство логических причин и следствий, механика событий и простота рациональной материи рушились под натиском того, кто пришло из глубин Стрельца А. И чей Белый Шум внезапно ударил волной по геометрии Машин.
Это не было излучением, которое могло им серьезно навредить. Его можно было назвать сбоем метапространства или усиленным отголоском Большого Взрыва. Чем бы это ни было, оно немного помешало работе приборов и компьютеров — слабый электромагнитный гул, помехи в сигналах — и вызвало легкое беспокойство Ньютона. А затем разбудило Фибоначию.
Юная Четверка стояла у Пикки Типа. Она смотрела на старое тело в рваном и пожелтевшем от старости генеральском комбинезоне. Кожа трупа была бледной, как легендарная бледность Бледного Короля — будто выжженной изнутри. Но это уже не имело значения. Она потеряла его. Потеряла свое Существо и Программу. Ей не оставалось ничего, кроме программного стазиса и остановки работы тессерактных компьютеров — эквивалента смерти в мире Машин. А потом она почувствовала волну Белого Шума.
Ей показалось, что все вокруг задрожало, но то была лишь иллюзия. Она посмотрела на свою кожу и заметила, что ее слегка покалывает — отлично запрограммированная Единством симуляция реального рефлекса. Каким-то чудом она сразу поняла, что произошло. Выгорание расцвело, а силы Атропоса возвращались в сектор. Приближалось Необратимое.
Это подтолкнуло её. Несмотря на всё, что случилось с ней и Пикки, она не забыла, что по-прежнему является главным командиром геометрии Машин. Укоренившаяся в ней инструкция — а может, чувство долга — заставила ее отойти от ниши. Что бы ни происходило, она должна была отправиться в spectrum — аналог СН на машинных кораблях, который одновременно является ядром Ньютона.
Сначала она двинулась медленно и неохотно. Еще раз оглянулась, чтобы посмотреть на того, кто заставил ее почувствовать себя более свободной, чем это могла предложить ей Дрожь. Но ее возлюбленный был мертв, и никакое чудо уже не могло его спасти.
— Пикки… — прошептала она.
— Фибоначия, — вдруг услышала она голос Ньютона. — Я получил широкий контактный сигнал с «Миротворца». Я не могу больше игнорировать это. Повторяю…
— Я слышу тебя, — ответила она. — Подтверди контакт. Я сейчас буду в спектре.
— Подтверждаю.
Четверка не ответила. Вместо этого она ускорила шаг, а через мгновение уже бежала. Но, несмотря на кажущуюся активность, на этот раз она бежала как настоящая Машина — жестко и искусственно. Вперед ее толкали только старые программные команды и распоряжения. Тип ушел, и только теперь Фибоначия почувствовала, что она действительно мертва.
***
— Как это: приближается? — не поняла Ама Терт. — В Выгорании?
— Это только мое предположение, но его подтверждает ИИ геометрии, — ответило голо юной Четверки. — На это указывает активность того, что вы называете «Белым шумом», то есть остатки Большого Взрыва. Она это знает. — Образ показал на голо девочки, корабельного ИИ Роньи, присутствующей в СН «Миротворца».
— Это правда, — признал кастрированный ИИ. — Подобное явление произошло незадолго до прибытия вражеских кораблей, хотя было гораздо сильнее.
— Этот Белый Шум слабее, — согласилась Фибоначия. — Что может означать, что у нас еще есть немного времени. А точнее, у вас.
— Что это значит? — спросила капитан Уиллингхэм, присутствовавшая на встрече в виде голо. Четверка посмотрела в ее сторону.
— У вас есть программа, которую я не успела проанализировать, — объяснила она. — Похожая на импринт «Бритва утопленника». Я бы предложила немедленно ее запустить.
— Мы должны войти в Глубину без Синхрона? — возмутилась Ама. — Не зная, выйдем ли мы оттуда когда-нибудь?
— У вас есть выбор: прыгать или умереть, — сказала Четверка. — Если вас не уничтожат корабли Необратимого, вас поглотит Выгорание.
— «Солнечная Дева» не совершит прыжок, — объявила капитан Уиллингхэм, стараясь не выдать своих эмоций. — Мы не войдем в Глубину. Не с такими повреждениями корабля.