Щупальце слегка дрожало, будто высасывая из женщины остатки жизненных соков.
Это ГМЦ. Главный моторный центр корабля.
Снова этот голос, вздрогнула Блум. Откуда я его знаю?
— О да, — заскрипела женщина. — Кирк Блум. О, мой возлюбленный лорд. Если бы ты только знал… О, слава Бледному Королю… Кирк Блум. Кирк Блум…
Если она еще раз это повторит, я сойду с ума, подумала генохакер. Но женщина замолчала. Неподвижная, она выглядела так, будто действительно умерла.
— Сепетес, — наконец сказала она. — Баронесса Сепетес. И мое «Проклятие». Спасенное из безвременья, вырванное из пучин Эдема. Во славу Бледного Короля. Покорное, о да, — шептала она то себе, то Кирк. — Покорное «Проклятие», жертвенная Длань. Вырванная и покорная.
Будь осторожна, Кирк. Она не до конца понимает, что говорит. Они не думают так, как обычные люди.
— Безвременье, — продолжала призрачная баронесса. — Безвременье и бесконечность. О да. Славь Бледного Короля. Уже время, Кирк? Уже время?
После этого странного и бессвязного вопроса что-то в ней отпустило, и испуганная Блум попыталась улыбнуться.
— Да, — прохрипела она почти так же мертвенно, как Сепетес. — Пора.
Будь осторожна. Не говори лишнего.
Баронесса не ответила. Она смотрела мертвыми, черными глазами, и Блум вдруг подумала, что они разговаривают так очень долго. Может, это был час… а может, целый лазурный год. Это не имело большого значения. Они могли бы оставаться здесь бесконечно… Наконец баронесса внезапно вскочила и заскользила к Блум.
Кирк отступила на шаг, но лед удерживал ее на месте.
— Время, — четко сказала Сепетес, опускаясь на пол «Проклятия». Поднимающее ее щупальце ГМЦ скрипело от старости, но, как и тело баронессы, его держали в целости холод и иней. — Время. Да. Антенат знал. Разве он не вытащил нас снова из Глубины? Из бездны Выгорания? Из безвременья Императора?
Что она несет, подумала Кирк. Она слегка прищурила глаза и, активировав остатки еще не сломленной воли, попыталась отступить. Безрезультатно.
— «Проклятие» никогда не было снято, о нет, — прошипела Сепетес. — Никогда. Несмотря на предательство Дамы. Хотя Зои толкнула нас в Глубину. Ее жалкое восстание против Напасти… — Баронесса скривилась, так что вокруг губ у нее потрескалась кожа. — Но Марк уже прах, а я все еще существую, — продолжила она. — Да. А существование должно уйти, — добавила она, и что-то мелькнуло в ее холодных, мертвых глазах. — Покорность. Славь Бледного Короля, как он сейчас славит его. Его Вестник. Его воля. Его наставление.
Пусть она не подходит ближе, взмолилась Кирк. Ее пугала не столько бессвязная болтовня мертвой, обезумевшей баронессы, сколько то, что старуха была так близко. Она видела ее лицо, обледеневшее от холода, и губы, с трудом выдыхающие воздух, необходимый для произнесения звуков.
Теперь она это сделает. Не бойся, Кирк.
— Кирк Блум, — прошептала баронесса и, к удивлению девушки, начала отрываться от щупальца ГМЦ. — Пора, Кирк Блум. Время вечно. Время не имеет значения.
Я здесь, Кирк. Я с тобой. Не бойся.
Голос внутри черепа стал немного громче, но это мало ей помогло. Блум была парализована холодом и страхом. Она даже не шелохнулась, когда инъекторы ГМЦ коснулись ее тела, проникли в порты и ввели лед.
***
— Ладно. — Тартус встал с навигационной консоли. — Я знал, что так и будет, Напасть.
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Гам.
— Догадайся сам, эгоскан, — прошипел торговец, направляясь к выходу из СН. — Кирк Блум… черт ее подери!
— Что он несет? — Имперский Гвардеец направил свое голо на Тетку, но сбитый с толку ИИ неуверенно сымитировал пожатие плечами. — С ума сошел?
Заинтересованный поведением Тартуса, Голод поспешил за Фимом. Торговец направился прямо к оружейной. Удивленный кот остановился прямо перед тем, как Тартус бесцеремонно закрыл за собой дверь. Голод мяукнул.
— Тебя не впустил? — пробормотал все еще сильно удивленный Гам. — Не волнуйся, Война… то есть Голод. Он сейчас выйдет.
— Гусик! — пискнула Тетка, появившись у двери. — Торговец Тартусик Фим! — поправилась она. — Ты не можешь так…
— Тише! — раздалось из динамика. — Лучше займитесь чертовыми координатами вылета!
— Но что…
— Я сказал, занимайтесь работой!