— А почему? — поинтересовался Гняздовский.
— Ну… нас же воскресили, — объяснил компьютерщик. — Их, наверное, нет. Поэтому неизвестно, как долго они здесь сидят.
— Я должна была вас воскресить, — вставила Ронья. — «Миротворец» поврежден. Логично предположить, что экипаж был воскрешен во время этой остановки, чтобы произвести ремонт.
— Хорошо, — согласилась Ама с объяснением ИИ. — Мы займемся ремонтом, а пока попробуем вызвать эти корабли.
Уже сидящий за навигационной консолью Гняздoвский кивнул и начал набирать нужные команды. Терт взглянула на гнома.
— Сильв?
— Да, госпожа… капитан?
— Ронья не знает, почему произошла программная поломка «Бритвы». Какие у тебя предложения?
— Эта программа… «Бритва утопленника»… — замялся компьютерщик. — Дело в том, что она рассчитана на то, что Синхрон работает…
— То есть?
Главный компьютерщик пожал плечами и неуверенно почесал подбородок.
— Теперь, после запуска, видно, что она с чем-то связана, — сказал он. — И вдруг это что-то отключилось. Оно работало как буй или вторая программа снаружи. Как это, ну… как это называется…? Импринт.
— «Бритва» импринтировала наш корабль? С чем?
— Если это импринт, то скорее с кем-то, — уточнил карлик. — Импринт основан на генетической программной маркировке. И похоже, что тот, с кем был импринтован «Миротворец», внезапно отключился. Потерял сознание, умер или что-то в этом роде… и поэтому мы дрейфуем… вероятно, так же, как и те корабли. Может, мы сможем выбраться, но я понятия не имею, когда. Даже если этот импринтер жив, может пройти некоторое время, прежде чем он вернет нас в систему.
— К сожалению, мы не можем ждать дольше, — неожиданно заговорил странно дрожащим голосом лейтенант Гняздовский.
— Что это значит? — спросила Ама. Первый пилот не ответил. Вместо этого он нажал что-то на клавиатуре, и в СН раздался треск белого шума.
— Они нас нашли… — прошептала астролокатор Тилл.
***
Путешествие в Глубине оказалось гораздо сложнее, чем предполагала Фибоначия.
Основная проблема заключалась в сложной психике Четверок. Фибоначия, как и любая Машина четвертого уровня, обладала гораздо более широким понятием сознания, чем обычная Тройка, которую уже можно было рассматривать как сознательную Машинную Сущность. Поэтому само пребывание в Глубине — хотя и не вызывало у нее глубинной болезни — было чрезвычайно неприятным опытом.
Люди, которые прошли через метапространство без стазиса, не могли до конца рационально объяснить, что они там увидели. В пучинах Глубины время и пространство становились неопределенными, измерения накладывались друг на друга — но это были измерения искаженные и искривленные, издевающиеся над логическим восприятием. В этом океане хаоса существовала только Плоскость — как иногда называли единственную там связную реальность. А над Плоскостью что-то парило: какое-то сверхмерное Существо или Присутствие, а может, просто ощущение его существования. Машины обходили это сознание, сосредоточившись на мониторинге состояния кораблей и необходимости поддержания максимально оптимального курса.
Проблема заключалась в том, что Глубина изменилась.
При всей своей неопределенности и присутствующем в глубинном мире безумии некоторые ее элементы начали заметно материализовываться. Целые фрагменты ранее хаотичного пространства казались затвердевающими, а затем заполняющимися Чернотой. Выгорание, обычно существующее рядом с метапространством и представляющее собой, в лучшем случае, ворота в его ядро, соединилось с Глубиной и осквернило ее внутреннюю часть, как ранее осквернило огромные пространства Млечного Пути.
Наблюдая за этим, Фибоначия и подчиненные ей Четверки смотрели, как глубинная бездна заполняется трассами Черноты. К сожалению, юная Четверка могла только смотреть на эти изменения. Несмотря на огромные усилия ИИ Ньютона, тянувший «Солнечную Деву» суперкрейсер Машин потреблял слишком много энергии ядра на транспортировку волновиком. И все указывало на то, что вскоре ему придется принять решение: спасать себя или экипаж подполковника Бетти Уиллингхэм.
К счастью для людей, Фибоначия уже не думала так, как типичная Машинная Сущность. В ней что-то изменилось, и это было не только заслугой Дрожи. Дело даже не в том, что ее внутренняя программа потеряла связность. Она стала свободной — хотя и попала в новое рабство, даже не осознавая этого.