Двенадцать секунд спустя «Миротворец» задрожал и открыл Глубину.
***
— Сначала появляются аксиомы, — сказал Лев. — Эта живая информация — просто форма существования. Они определяют вероятность того, что что-то произойдет, и на их основе создается логическое целое, которое является своего рода математикой того, что существует. Эти последствия аксиом создают физику и математику. Рассматриваемая математическая структура тем самым принимает физическую интерпретацию, материальную структуру. Математическое пространство Римана в общей теории относительности тем самым получает физическую интерпретацию в виде пространства, а точнее: пространства-времени определенной модели Вселенной. Таким образом, хаос творения выражается в математической возможности существования. Это самые простые основы.
— Вот ты зануда, Лев, — фыркнула Энди.
— Это Машина, Энди, — отрезал мужчина. — Я объясняю, опираясь на ее способ понимания.
— Машина? Уже нет.
— Хорошо, — пробормотал Лев. — Давай так: этот осколок реальности, в который ты попала через Глубину, фактически еще не существует, но может появиться. Он балансирует на грани вероятности. У него есть аксиомы, но его появление блокирует существование твоей Вселенной. В конце концов, это его полная противоположность…
— Так вы оттуда?
— Нет. Кстати, то, кем мы являемся, это отдельный вопрос, и как таковой он не должен обсуждаться, — прервал Лев. — Слишком много это вредно, юная леди. Но если ты хочешь знать, мы ценим это место. Оно находится не только за Глубиной, но и за зоной влияния Бледности. В основном потому, что то, что здесь есть, не существует. Поэтому оно остается плавным и пустым, как зеркальное отражение существующего мира. И оно не интересует того, кого вы называете Необратимым. В конце концов, это место полностью обратимо. Трудно найти лучшее место, чем то, которого нет. Тебя устраивает такой ответ?
— Не думаю, что я получу лучший, правда? — скривилась Фибоначия.
— Скорее всего, нет, — улыбнулась Энди. — Я тебе говорила, что ты мне кого-то напоминаешь? Ладно. Скажем, что это все. Говори, что хотела, и мы заберем тебя отсюда.
— А Жатва?
— Это уже проблема того, кто их сюда притащил. Решение по ним еще не принято, — объяснила девочка. — Я знаю, к чему ты клонишь, но я не собираюсь сдаваться, — добавила она, и в ее глазах блеснули серебряные искры. — Но это потом. У нас есть более насущные дела. Так чего же ты хочешь, Фибоначчия?
Четверка сжала кулаки.
— Я хочу немедленно… — начала она, но голос ее сильно задрожал, и она смогла закончить только через мгновение: — Уже… сейчас… вернуть Пикки Типа!
— Юная леди, — сказал Лев после минуты молчания, — боюсь, вы немного переоценили наши возможности. Давайте скажем так: кто умер, тот мертв.
— По крайней мере, должен быть мертв, — добавила Энди.
— Точно, — согласился Лев. — Можем ли мы приступить к реализации твоего возвращения?
Фибоначия закрыла глаза.
По дрейфующему в несуществующем пространстве гиперболоиду пробежала заметная дрожь. Уже усмиренный Ньютон попытался пробормотать протест, но его голос снова был заглушен. Сердце запульсировало.
— Подождите! — шикнул Лев. — Вы не понимаете, что я сказал?! То, чего вы хотите, совершенно невозможно!
— Мне плевать! — выпалила подростковая Четверка. — Я взорву этот проклятый… — добавила она, когда в системах корабля вдруг что-то зазвенело. Это не было предвестником взрыва или тревоги, а едва различимым дрожанием. Машина замерла.
— В последний момент! — заметила веселая Энди. — Ну ладно, хватит. Сдержи свой новообретенный темперамент. Лев?
— Что опять?!
— У нас есть сюрприз, — заявила девочка. — Ты его не чувствуешь? Я чувствую. — Она повернулась к девушке. — Он все еще здесь, Фибоначия. Он течет в жилах vinculum. Обезображенный и слепой. Но он все еще здесь. Может, он уже не человек… но тебе это, кажется, не особо мешает, да?
— Дом сумасшедших, — с усталым голосом сказал Лев. Но Четверка не слушала.
Она медленно опустилась на дрожащие, внезапно ослабевшие колени.
7
Бледность
Тогда Севера, Первая Пророчица, встала перед Троном Звезд и, глядя на Императора, сказала: «Все твои дела ничто перед Тем, Кто Грядет. Его дыхание будет как смерть, взгляд как лед пустоты, а корабли как гибель звезд. И не укроет тебя Эдем, Кокон Времени, и не спасет тебя амброзия от неизбежного и того, что должно прийти… ибо Тот, Кто Придет, явится вне времени, вне места и вне пространства».