— Что-то не так, — прошептал Гам 2.0, отображенный на мостике. Сидящий за навигационной консолью Фим косо посмотрел на него, а затем снова глянул через неостекло. — Что-то не так.
— Чужаки, — согласилась сидящая рядом с Тартусом маленькая Элохим. — Там! — Она указала пальцем на неподвижные, ожидающие смерти единицы. — Plegia.
— Что опять? — удивился Фим. — Напасть?
— Не Напасть, клюв… Тартусик Фим, — заметило голо напряженно наблюдающей за битвой Тетки. — Плегия означает бездействие, паралич или оцепенение, характеризующееся полной невозможностью движения в результате отсутствия нервных импульсов к мышцам. В случае паралича можно выделить…
— Они вообще не защищаются, — удивленно перебил ее Гам. — Как будто просто ждут смерти.
— Вызову Кирк, — пробормотал торговец.
— Будь осторожен, Тартусик Фим, — тут же вставила Тетка. — Она уже подключена к ГМЦ. Они тебя услышат. Сокровище говорила, что это небез…
— Знаю, знаю, — отрезал торговец. — Гам? Подключи меня к каналу связи, ладно?
— Но она сейчас…
— Я знаю, где она. Подключи меня.
Бывший Гвардеец Империи вздохнул, но через мгновение на неостекле появилось лицо Бледной Княжны. Только однажды до этого они видели ее такой искаженной приступом боли и отвращения.
Подключенная к ГМЦ, Кирк была в чем-то похожем на странную корону, покрытую кабелями, а ее тело висело на инъекторах, шилах и соединениях, как паук в механической паутине. Из-за этого она казалась больше, чем обычно, но и более беззащитной. Ее искаженное болью лицо вызывало дрожь.
Она борется со льдом, сразу понял Фим. Как они этого не видят?
— Тартус, — с трудом прохрипела она, фокусируя взгляд на изображении, отображенном у него. — Я в бою. Что… ты хочешь?
— Обнаружена неточность, — безжизненно произнес он, стараясь не вызвать подозрений сопровождающих ее призрачных придворных. Проклятый открытый канал! — Нарушение в Бледности.
— Продолжай, — сухо сказала она, хотя ее глаза умоляли его замолчать. Но было уже слишком поздно. — И побыстрее.
— Фим… — тихо прошипел Гам, но торговец уже не мог отступить. Он прикрыл глаза, а когда открыл их, снова заговорил мертвым, безличным голосом.
— Флот Консенсуса не показывает никакой реакции, — пояснил он. — За таким поведением может скрываться уловка.
— Возможно, они примирились с Бледностью, — сказала она с легким нажимом, и Тартус понял, что она указывает ему на приоткрытую дверь. Он почувствовал, что слегка вспотел. В какую Напасть он вляпался?
— Возможно, Княжна, — согласился он, протягивая руку к консоли, чтобы закончить связь. Но было уже слишком поздно.
— Бледность благословенна, — услышал он хорошо знакомый сухой и мертвый голос. — Тишина — это безграничность падения. Эта мысль пробуждает желание, о да! Желание исследовать ее.
— В этом нет необходимости, — сказала Бледная Княгиня, но мертвое лицо Сепетес уже появилось на части экрана. Ее холодные, черные глаза пристально смотрели на собравшихся в корабле, как будто она видела их впервые. И, возможно, так и было.
— Если Княжна разрешит, я сделаю то, что нужно, и удовлетворю свое желание, — проскрежетала баронесса, и Фим почувствовал, как по всему телу пробежали ледяные мурашки. — Внимание этого существа требует анализа.
— В этом нет необходимости, Сепетес, — холодно заметила Кирк, но дело было уже сделано, и Тартус прекрасно это понимал.
Баронесса могла слушать Бледную Княжну, но ей не нужно было много, чтобы понять, что мысли Кирк Блум не совсем совпадают с желаниями Бледного Короля. Это было как играть в шахматы с шизофреником, для которого сама игра была лишь тенью какой-то внутренней, непонятной борьбы, и даже поражение было средством для достижения цели. Торговец немного отступил, но это был единственный жест, на который он решился. Тишина затянулась, а мертвое лицо баронессы застыло, глядя на него ошеломленным, пустым взглядом выжженной черноты.
— Тартусик Фим… — тихо прошептала Тетка, так что только он мог ее услышать. — Что ты наделал…
— Прибытие, — объявила баронесса Сепетес, уходя из кадра. — О да, прибытие. Анализ, уверенность и падение бесконечности.