Сепетес двинулась вперед, а за ней тянулся легкий след Глубины.
Дверь, ведущая к тому, что она принимала за СН, была закрыта, но для нее это не имело большого значения. В отличие от обычных Холодных — или теней Мертвых — у нее было гораздо больше возможностей. Она протянула синюю, трупную руку и коснулась панели, которая судорожно замигала и внезапно открыла покрытые инеем створки.
Сепетес переступила порог.
Здесь что-то переделали? Баронесса остановилась, не спеша осматривая корабль. Что-то здесь не так, но она еще не была уверена, что именно. Пока что она подошла ближе к тому, кто, по-видимому, носил какое-то имя.
— Тартус, — прохрипела она, вспомнив, как зовут эту жалкую форму. — О, ты не заслуживаешь холода Бледности. Но ты можешь уйти. Я могу предложить тебе ничтожество.
— Спасибо, может, позже, — ответила мерзость, видимо понимая, что она произнесла что-то вроде вежливого приветствия. — Я так понимаю, нужно передать данные?
— Да, — согласилась баронесса, отодвигаясь от него и с интересом глядя на что-то, сидящее в кресле астролокатора. Это была, безусловно, какая-то биологическая форма, хотя только отчасти напоминала человека. — Нет. Потом, — добавила она, заставляя себя сформулировать мысль более лаконично.
— Frigus, — прошептала Малая, наблюдая за ней. Сепетес улыбнулась, но гримаса скорее напоминала трещину на мертвом лице. — Холодно.
— Да, — согласилась баронесса. — Лед пустоты. Холод прощания. Окончательная правда. Ты получишь ее, да. Ты умрешь, чтобы жить и снова умереть, когда все, что должно быть закончено, будет закончено.
— Транскрипт микро… — неуверенно начала Малая, но Тартус прервал ее громким хриплым звуком. Баронесса отвела взгляд от ребенка и посмотрела на торговца.
— Думаю, с помощью ИИ я обнаружил причину отсутствия активности на станциях, — сказал Фим, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно твердо и пусто. Он надеялся, что умершая сумасшедшая не догадается вызвать Гама или Тетку, чтобы проверить его блеф, основанный, в конце концов, на логическом рассуждении. — Похоже, Консенсус затронуло какое-то изменение, и мы попали прямо в его эпицентр.
— Изменение, — повторила за ним Сепетес. Маленькая Элохим перестала для нее существовать. Баронесса подошла к Тартусу. — Эпицентр изменения.
— Точно так, — подтвердил торговец. — Уже во время предыдущих сражений с Чужаками вы наверняка заметили, что они могут перемещаться по Выжженной Галактике без помощи Синхрона. Их способ связи, следовательно, должен быть вне сети, хотя они, вероятно, пытались это изменить, создав этот… Аппарат.
— Легион уже получил свое Верховенство.
— Легион… да, конечно, — быстро ответил он, чувствуя, как начинает потеть. — Отлично. В любом случае, такая приостановка не обязательно означает подчинение сил Консенсуса и отказ от борьбы. Похоже, их просто застали врасплох, когда они пытались сделать то же, что и Единство. Мы застали их во время какого-то обновления. — Он сглотнул, молясь, чтобы это было именно так. — Огромного, галактического масштаба.
— Огромного, — сказала баронесса, и Фим вдруг услышал в ее голосе что-то вроде веселья. — О, ты не понимаешь огромности, карлик. Я могу показать тебе огромность. Огромность безжалостного закона пустоты, огромность вездесущая и всевластная, огромность, для которой Бесконечность — это богохульство… — Сепетес наклонилась над торговцем, который почувствовал исходящий от нее холод. — Вот что такое потеря, — добавила она скрипучим голосом. — Секрет, недоступный твоему опыту, недоступный твоему пониманию. Вот предложение в награду за твою проницательность. Ты можешь принять его. Прими страдание, — прошептала она, протягивая к нему ледяную руку. — Прими Бледность.
Тартус прикрыл глаза. Но смерть не наступила. Ее заглушило тихое, полное возмущения мяуканье.
Баронесса отступила и посмотрела на Голода, который, видимо, был возмущен ее присутствием и прервал свою послеобеденную дремоту. Сепетес нахмурила брови.
— Что это? — спросила она хриплым голосом, оставляя Фима и подходя к коту. — Что это?
Голод не ответил. Он слегка поднял голову и зашипел, напрягая все тело. Но баронесса не испугалась. Возможно, она уже не помнила, что такое страх. Вместо этого она наклонилась, схватила животное за шею и подняла его вверх.
— Кощунство, — заметила она. — Это существо — богохульство холода, — добавила она, глядя, как шерсть дергающегося кота начинает покрываться инеем. — И оно должно уйти!
Тартус застыл. Не считая ужасного мяуканья Голода, через мостик «Темного Кристалла» пронесся отчаянный стон Малой.