— Не думаю, что для этого есть время… — начал Фим, но чокнутый ИИ уже декламировал:
— Продидераты, — объявила Тетка. — Преданные. Согласно Легенде о Бледном Короле, существа, которым обещали власть в мире, который должен был родиться. В обмен на славу они должны были помочь СверхВечному в уничтожении всего сущего.
— Но они не получили ее, да? — спросила Блум. За неостеклом все еще было черно, но взгляд постепенно привыкал к темноте. Глядя на нее, Кирк вдруг захотела, чтобы не было больше грома и чтобы поверхность грима не озарил внезапно оскверненный свет. Это не меняло того факта, что она чувствовала движение, происходящее между мрачными, холодными монолитами.
Она слегка задрожала от трудноуправляемого страха и отвращения.
— Нет, — признался ИИ. — После первого разрушения они были преданы из-за своей самой большой слабости. Это все. Раньше я не связывала их с Бледными Детьми… не было упоминания о том, что они так называются… Прости меня, дорогая.
— Что это была за «слабость»? — неуверенно спросил Тартус. — Они не выглядят слабыми…
— Я не уверена, — сказала Тетка, — но, анализируя данные о Бледном Короле, можно предположить, что речь идет о самом факте их существования.
— Существования? Существование — это слабость? Это немного… э-э… запутано.
— Да, клюв… торговец Фим, — быстро поправилась Тетка. — Согласно записям, они жили вне времени, в темноте, до создания Вселенной. Тем не менее, они существовали. И любой логический анализ данных указывает на то, что СверхВечный не любит любое существование.
— Ну и прекрасно, — слабым голосом прокомментировал торговец.
— Может, это можно использовать… — сказала Блум, но не успела развить мысль, как чернота за неостеклом «Темного Кристалла» исчезла навсегда.
Окрестности огромной посадочной площадки медленно, как вялый взрыв, заполняла темная серость.
Это был не свет, а нарушение тьмы, послесвечение блеска, негатив бледной тени. Непонятно, почему этот серый туман показался им более тревожным, чем прежняя чернота — может быть, потому, что благодаря его свету они внезапно разглядели новые конструкции и архитектурные сооружения — тянущиеся до горизонта, окутанные Глубиной монументы и часовни. В окнах этих кривых, огромных зданий можно было увидеть Бледных Детей разного размера и вида — от силуэтов, немного напоминающих человеческие, до всевозможных вариаций и уродств, словно пришедших из кошмара.
Некоторые выглядели спокойными и стояли, казалось, неподвижно, в загадочном оцепенении, другие казались не столько бегающими и живыми, сколько сотрясаемыми приступами непонятной боли и как бы механических рывков. Но не они пугали собравшихся. Где-то там, вдали, в недрах корабля Бледного Короля, таилось еще что-то: бесформенные, безумные формы, лишенные зрения — старые и злые, хотя само зло было здесь лишь мертвым понятием, несоответствующим природе этих существ. Самые старые из продидератов сливались воедино с огромной машинерией грима — вопреки своим желаниям и страстям, в плену и освобождении Бледного Короля.
— Кирк, — прошептал Тартус Фим, — ты не можешь туда выйти…
Но решение уже не принадлежало Бледной Княжне.
Прямо под ближайшим шпилем, рядом с потрепанным от старости темным мостом, тянущимся к какой-то исчезающей в черноте колонне, шел Посланник Бледных Детей. Кто он, они поняли сразу: знание пришло к ним внезапно, тяжелое и липкое, в треске Белого Шума. Только Малая Элохим тихо застонала, совсем как человеческий ребенок, и искала скользкую от пота руку Тартуса, которую сжала так сильно, что пальцы торговца побелели. Фим не отреагировал. Как и остальные, он смотрел на Посланника.
Серость внезапно заполнил синий блеск очередного грома, и тогда они поняли, почему его выбрали. Он был, пожалуй, самым человекоподобным из продидератов, хотя это впечатление было обманчивым. Гуманоидное существо напоминало не столько человека, сколько красивую скульптуру времен Терры — огромную, более чем трехметровую фигуру божества, высеченную из камня. Фигура была голая, с явно человеческими органами и формами, но значительно крупнее, с бледной кожей, напоминающей мрамор. Хотя и красивая, она вызывала страх: ее глаза оставались пустыми и без зрачков, как у большинства памятников, поставленных на Терре, а шаг был тяжелым. А когда она подошла к «Темному Кристаллу», в синем свете разряда они заметили, что ее тело изрезано каким-то механическим вкраплением — будто существо слилось с ним воедино.
Когда она на мгновение остановилась, вживленный орган задрожал и побудил ее к движению. Существо тоже задрожало, и они внезапно поняли, что в отличие от ориентированных на функциональность киборгизирующихся Стрипсов, приближающийся гуманоид нес в себе инструмент собственного страдания.