— Salvum me, Кирк, — прошептал Помазанник Деспектума, и Блум на мгновение обернулась, удивленно глядя на него: здесь, в самом сердце кошмара, молились существу, которым она никогда не была и не должна была стать, несмотря на преобразование, навязанное ей Сепетес. А теперь все — включая эту ложь — должно было быть раскрыто.
— Кирк Блум, — голос Посланника прозвучал в «Темном Кристалле», тяжелый и странно глубокий, но чем-то похожий на шепот и молитву Помазанника. Бывшая генохакер скривилась, как будто ее ударили. — Кирк Блум.
— Тебе не нужно туда идти… — попросил Тартус, но в его словах слышалась неуверенность.
— Дорогая… — прошептала только Тетка. Кирк повернулась к сбитому с толку ИИ.
— Я разберусь, — прохрипела она. — И хватит уже обсуждать, кто должен остаться, а кто уйти. Это не какая-то терранская напастная демократия. Ты, — она указала на Фима, — позаботься о Малой и коте. Тетка? Ты и Гам попробуйте отсюда как-нибудь выбраться. А что касается тебя… — добавила она, глядя на Помазанника Деспектум, — возвращайся в Крепость Империум. Деспектумы должны попытаться открыть Глубину и убраться отсюда. Лучше побыстрее.
— Кирк Блум… — произнес Помазанник.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебила она его, слегка поморщившись. — Ты хочешь, чтобы я спасла вас. Но ты же видишь, что это невозможно. Вы ошиблись в отношении меня. Все ошиблись.
— Кирк, — начал Фим, но Блум покачала головой.
— Нет, Тартус. Я сама навлекла это на всех нас, ты же знаешь. И теперь я должна положить этому конец, так или иначе. — Она попыталась улыбнуться, но они увидели только уродливую гримасу. — Вы все доверились мне… и я вас подвела. — Она посмотрела на Помазанника. — Ваш этот… Хризалид, о котором говорил Кайт Тельзес… ваш босс тоже ошибся. Я здесь не для того, чтобы спасать. Я все испортила так, как только можно. Так что, если вы можете сбежать отсюда… сейчас, пока Бледные Дети заняты «Темным Кристаллом», бегите. Войдите в Глубину, если еще можете идти без Синхрона. Даже если вы заблудитесь там, это еще не значит, что, будучи Призраком, вы сразу попадете в лапы Бледного Короля.
Помазанник не ответил. Он только спокойно смотрел на Бледную Княжну, анализируя ее слова. Мгновение он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не издал ни звука. Он ждал.
— Ну… пожалуй, это всё, — решила Кирк. — Я ухожу. Без слезных прощаний, ладно?
— Я не могу тебе позволить…
— Но ты позволишь, — твердо заявила она, отводя взгляд от Тартуса. — У тебя на попечении ребенок, кот, Тетка и Гам. Так что ты позволишь мне уйти ради них. — Она замялась на мгновение, чтобы добавить: — То, что ты пьешь из этих банок… это пиво, да? Теперь я должна его выпить, раз сама его сварила.
На этот раз торговец не ответил. Он молчал, как и Помазанник Деспектум. Блум улыбнулась, но это была натянутая улыбка.
— Позаботьтесь за меня о Голоде, ладно? — добавила она на прощание, полностью контролируя свой голос и закрывая за собой дверь.
***
Грим.
Она никогда не хотела оказаться на нем. В принципе, он всегда пугал ее, даже несмотря на то, что она была командиром Верховенства. Она чувствовала, что может обмануть Холодных… и даже Мертвых, но была уверена, что не сможет уйти от суда Белых Детей.
То, что флагманские корабли Бледного Короля, казалось, не участвовали в политике управления Верховенством, было ей на руку. Благодаря этому она могла как бы склонять их к сотрудничеству через главный моторный центр «Проклятия», и вырванные из тьмы колоссы выполняли — более или менее — ее приказы. Но действительно ли они это делали? Кирк чувствовала, что они просто следуют за ее Верховенством, наблюдая за ее движениями и поступками, как скучающий ученый, рассматривающий насекомое через увеличительное стекло. Но вот наступил конец — и объект исследования должен быть пригвожден к лабораторному столу. Ее должны были допросить и судить. И, как она предполагала, казнить, если приговор будет неблагоприятным. Поэтому, стоя на поверхности грима, она была прямой и жесткой, как преступница, ожидающая вынесения приговора.
Тем временем тёмно-серый цвет в сочетании с включённым освещением «Тёмного Кристалла» становился всё бледнее. Прежние очертания зданий стали более чёткими, а сама взрыхлённая бороздами площадка оказалась небольшим плоскогорьем. Гравитация здесь была немного сильнее лазурной, а воздух, уже отфильтрованный ее обледенелой персональю, был странно кислым и слегка царапал горло. Это небольшое несовершенство на мгновение зародило в сердце Блум надежду: похоже, продидераты тоже совершают ошибки.