— Привет, — ответил появившийся Харпаго 2.0. Даже если его задело такое обращение, он не подал виду.
— Как обстоят дела с внутренним тестированием программного обеспечения глубинного скольжения?
— В норме, — ответило голо. — Не предвижу больших проблем, но полет к Нова Велорум будет настоящим полевым испытанием. Может также занять больше времени, чем предполагается.
— Спасибо. — Грюнвальд жестко кивнул головой, и Харпаго, как и Лора, исчез. — Тански?
— У меня есть холодная полоса Белого Шума, — ответил компьютерщик. — Значит, мы знаем, где скользить. Если Ток Тринк рассчитает безопасный пролет.
— Конечно, рассчитает, — возмутился парень.
— Отлично, — проворчал Миртон. — Начинаем.
Эрин взяла рукоятки управления и медленно подняла прыгун, который вылетел из огромного ангара «Славы». Еще мгновение они могли наблюдать на мониторах внутреннюю часть суперкрейсера, но через секунду снова погрузились в звезды.
8
Сказки
Если будешь непослушным и не будешь кушать, знаешь, кто за тобой придет? Слуга Бледности. Он засунет тебя в мешок и отнесет к Бледному Королю. Интересно, как ты тогда будешь есть! Думаешь, это сказка, да? Увидишь, увидишь! Ты не веришь в сказки, да? Когда придет Слуга, твои капризы сразу закончатся! Ты будешь есть или нет?!
техник Мэри Кунгел,
беседа с шестилетним Марком Кунгелом,
отказывающимся принимать пищу,
обогащенную на Коме 3,
третьей планете системы Кома
Она не хотела видеть никаких снов. Не здесь. Но сны наполнили ее и вывели за пределы кошмара.
В них она видела Выжженную Галактику без звезд. В ледяном пространстве висели только огромные шары шлака, вращающиеся вокруг черных дыр. Здесь царил разве что красный цвет сгоревших туманностей, хотя и они быстро превращались в пугающий бледный космический серый цвет. За границей времени существовали только бледность и чернота, и Пинслип вдруг поняла, что она может не столько увидеть это будущее во сне, сколько наяву. Но ощущение исчезло, и она снова очнулась в своей камере.
Когда-то это, наверное, была обычная каюта на космическом колоссе человечества, но от нее мало что осталось. Прежде всего, здесь было холодно, и хотя Вайз нашла термоодеяло в одном из шкафчиков, ей казалось, что она постоянно мерзнет. Единственным плюсом была работающая микроволновая печь, так что, хотя у нее не было своих лекарств, она могла хотя бы приготовить себе что-нибудь поесть, кофе или подогреть флюид — по крайней мере, пока в аппарате были запасы пищи. Она боялась проверять, сколько их осталось — все, кроме уже занятой ею кушетки, дрожало от неопределенности, льда и глубинных призраков. Другой человек, возможно, быстро сошел бы с ума от вездесущей призрачной структуры. Но Пинслип уже пережила свое на «Ленте», когда прыгун превращался в «Черную ленточку». Так что она могла пережить и это — при условии, что не будет слишком часто смотреть на Мертвых.
Некоторые тени не имели плотной структуры, но она была готова поклясться, что они наблюдают за ней. Они мелькали на границе зрения. В какой-то момент она увидела почти полностью материализованную фигуру Клаба Мурда с Евромы, который смотрел в ее сторону, хотя его веки были закрыты. Но и этот призрак, как и иллюзия доктора Харпаго Джонса, в конце концов исчез.
Она была под защитой. Вестник не собирался причинять ей вред. Или предпочитал сделать это лично.
Она не помнила самого прибытия «Утренней Звезды». Однако в ее памяти отчетливо запечатлелось воскрешение, когда ее отцепили от одной из стен колосса. Это сделала Холодная, достаточно сознавая свое существование, чтобы представиться. Третий командир «Звезды», адмирал Лете, сказала она. Ее голос звучал как удары кристаллов града о землю, а из полузакрытых глаз текли черные слезы.
— Ты была адмиралом Галактических Вооруженных Сил? — пробормотала полусознательная Вайз, но Лете не была заинтересована в продолжении разговора. Вместо этого она грубо вытащила Пинслип на холодный пол корабля, а через мгновение, после заминки, выдающей раздумье, наклонилась и помогла ей встать. Последнее действие напугало астролокатора больше, чем предыдущее поведение Холодной.
— Я была, — наконец ответила она, снова застыв. — Я здесь. Это не имеет значения. Важна только Бледность.
Похоже, последние слова сильно ее истощили. Вайз смотрела на нее с растущим страхом и изумлением. Адмирал когда-то, должно быть, была немного худой, но красивой женщиной. Сегодня она выглядела мертвой, покрытой холодом копией чего-то, что когда-то осмелилось быть живым и иметь собственные, несовместимые с Бледностью желания. Лете позволила Пинслип посмотреть на нее некоторое время, привыкая к ее виду, а затем внезапно повернулась с тихим хрустом ломающихся частей тела и мышц.