Зачем он прыгнул? Он сам не знал. С того момента, как он увидел Пинслип, что-то в нем изменилось. Сначала он видел в ней то, что и всегда: сексуальный объект, вызывающий мрачное желание. Поэтому он поступил как обычно — попытался заполучить ее, не задумываясь о последствиях. Но Вайз что-то в нем изменила. Он не знал, что, но этого было достаточно, чтобы после смерти Харпаго и внезапной, непонятной оторванности от реальности, связанной с первым взглядом на Холодных, он прыгнул в открытую сферу метапространства.
Он не имел понятия, почему решился на этот безумный шаг. Но постепенно начал понимать. Он видел его в Глубине. Видел его в Холодных и Мертвых. Видел его в мире, который перестал быть миром твердо стоящего на земле механика Месье. Он видел его в стране, о которой давно забыл, но которая всегда была рядом — подавленная умственным переобучением, предписанным Контролером Шарлем Перро. Однако это пространство существовало. Это был мир Эллиотта Тейлора: одинокого, осиротевшего мальчика, который так любил сказки, что был готов убить за них.
И эти сказки вернулись, чтобы добить то, что от него осталось.
Есть ему было нечего. С трудом он выковырял последние крошки из батончика и выпил последние капли флюида. Он знал, где можно раздобыть еду, но помещение, напоминающее забытый камбуз, по-прежнему было заполнено Холодными, которые проходили через него, чтобы сократить путь к одному из главных коридоров. Месье осмотрел свое скромное оружие — небольшой нанитовый нож с электрошоком и удобную маленькую сварочную машинку на плазме для мелких ремонтов. С таким арсеналом у него не было ни малейшего шанса, тем более что, как он помнил, Холодные умели регенерировать, словно срастаясь в месте раны. А может, они не обратили бы на него внимания, как на Мертвых? В последнем он сомневался — в отличие от мертвых теней, Холодные демонстрировали более высокий уровень сознания, и искаженная логика их поступков указывала на то, что — болен он или нет — они почти наверняка убили бы его.
Значит, ему предстояло остаться голодным. Голодным… и вскоре мертвым.
Изменила это только глубинная крыса.
Месье настиг ее в тупиковом коридоре, куда он пробрался из вентиляционной шахты. Испуганное животное пыталось убежать, но у него не было ни малейшего шанса. Механик убил его ножом и, руководствуясь здравым смыслом, выпотрошил, разрезал и подогрел над пламенем сварочного аппарата. Первую порцию он съел, пока та была еще с кровью. Когда голод утих, он съел вторую — хотя и гораздо медленнее, сдерживая отвращение. Потом осталось только запечь остатки и спрятать в карманы комбинезона. Крыса была большая, размером с кота, и Месье решил, что сможет долго прожить на ее мясе, хотя, конечно, сильно похудеет. Последнее его не особо беспокоило: после событий на «Ленте» и во Флотилии Грюнвальда он все равно потерял аппетит, и его уже трудно было назвать толстым. Он изменился. Во многих отношениях.
Он слегка повернулся и почти сел в узком коридоре, сгорбившись, с глазами, покрытыми бельмами. Теперь ему оставалось только найти Вайз и осуществить план. План, который возник у него в тот момент, когда он впервые увидел ужас Глубины.
Он был прост. Он собирался убить их всех. И уж точно Проклятого. В этом он не сомневался ни капельки. А если и были какие-то сомнения… то их успешно стёр очередной, следующий и ещё один глубинный прыжок.
***
Она услышала его на восьмой день после того, как Вестник ввел в ее вены призрачный лед.
Сначала это был тихий шум, который превратился в неясный голос. Она медленно подняла голову, чтобы увидеть движение за одной из вентиляционных решеток.
— Вайз… — тихо сказал он. — Вайз. Это… это я. Мес… Мес… это я, Вайз.
— Я здесь, — спокойно сказала она.
— Ты…
— Я одна, — ответила она. — Сюда никто не зайдет… по крайней мере, пока.
— Я… не могу пролезть, — прохрипел он. — Проход слишком мал. Я должен выйти в коридор и открыть дверь снаружи. Сейчас… пока, кажется, никого нет.
— Хорошо.
Шум стих. Она ждала, сидя на кушетке, пока наконец дверь не открылась с тихим шипением. Вайз грустно улыбнулась.
На пороге стоял механик. Но он был совсем не похож на прежнего себя. Он был худым, грязным и изможденным. Его глаза стали почти полностью белыми от глубинной болезни. Он уже не напоминал Месье, которого она знала. Сделал два шага, чтобы войти внутрь. Открытая им дверь снова закрылась.