Прикрыл глаза. Не хотел об этом думать. Не сейчас. Сейчас самым главным был флюид. Осторожно протянул руку к термокружке, схватил ее и начал жадно пить бодрящий напиток, закусывая батончиком.
Через несколько минут почувствовал себя намного лучше. Вообще, давно не чувствовал себя так хорошо. Встал.
Однако это был не корабль, а скорее какая-то огромная, странная станция с поврежденными неостеклами. Все цвета, которые он заметил, глядя наружу, казались инвертированными. Космос выглядел ослепительно белым, а звезды — черными точками. Он смотрел на это с некоторым удивлением и медленно нарастающим ужасом. Легко было предположить, что это повреждение, но было странно смотреть на мир, в котором тьма стала светом, а свет — тьмой, как на пересвеченном негативе. Он уже видел нечто подобное — когда рои эребов стреляли Чернотой по флоту, а гримы выжигали внутренности кораблей, касаясь их ледяной Бледностью…
Вздрогнул. И вдруг вспомнил всё.
Это было как удар в живот. Он сгорбился и чуть не упал, когда перед глазами пронеслась серия образов: Новое Согласие, Вайз и — прежде всего — Хакл. И искаженное, красивое лицо женщины, которая вонзила ему кинжал прямо в сердце.
— Эрин… — прохрипел он и вдруг ему показалось, что слова выходят из него и исчезают где-то в пространстве, как отдельное существо.
Он замолчал. Снова сел, прислонившись к стене, и спрятал лицо в ладонях. И сидел так долго.
***
Когда он наконец встал, сначала чувствовал себя и двигался как Холодный Бледного Короля. Не думал ни о чем — как ошеломленный пациент Приюта, начал бродить по коридорам странной станции. Крикнул несколько раз, но ему ответило только эхо. На этом призывы закончились. Он не хотел слишком много говорить — ему было странно с этим исчезающим голосом и пустотой, в которой он терялся, пустотой, которая, казалось, заполняла все помещения, мимо которых он проходил.
Станция выглядела заброшенной, но ее покинули в спешке: он видел разбросанные повсюду приборы и остатки еды. Компьютеры и генокомпьютеры молчали; он не знал их паролей, а последнее, что ему сейчас было нужно, — это импринт. Поэтому он бродил без цели, поедая найденные тут и там батончики от «Бурой Эльзы» — что само по себе было как минимум странно. Батончики и термокружки. Если кто-то собирался оставить его в живых, то хорошо это спланировал. Вопрос только в том, встретит ли он в этой больнице — а это должна была быть больница, где его каким-то чудом спасли — кроме батончиков еще и какой-нибудь персонал. Куда все делись? И почему его оставили одного?
На первый вопрос ответ нашелся довольно быстро. Но оказался не таким, как он ожидал.
В чем-то похожем на центральный зал лежали члены Жатвы.
Их было много — все в стазисе, и, судя по всему, в жестком. Некоторые в обычной упряжи, другие в стазисных контейнерах, а третьи подключены к инъекционным крюкам. Похоже, секта занимала весь комплекс похожих помещений, и, возможно, их было гораздо больше на кораблях, пристыкованных к станции. Потому что так это и выглядело: как сооружение из множества кораблей со станцией в центре, странный конгломерат сваренных вместе судов, оплетенный глубинным двигателем. Зачем его здесь оставили?
Конечно, он попытался их оживить. К сожалению, это было непросто. Да, он мог дать им Черную Плесень — контейнеры были рядом с телами — но застывшие не реагировали на препарат, поданный вручную. Он попытался преодолеть себя и импринтировать компьютер, чтобы таким образом контролировать процесс, но безрезультатно. Быстро понял, что остался один: в окружении теоретически мертвых тел, с бесконечным запасом термостаканов и батончиков… и устрашающим видом снаружи.
А потом он услышал песенку.
Кто-то напевал тихую песню о черной звезде на языке, который он не совсем понимал. Кто-то пел о поднимающемся вверх духе и боли. И о том, что кто-то другой занял его место и крикнул, что чернота звезды теперь принадлежит ему.
Песня наступала на него, как медленно рождающееся серебро. Как волна звездного луча и лунная пыль. Поэтому он отошел от тел Жатвы и встал посреди большого зала, в ожидании того, что будет дальше. Но ничего особенного не произошло. Только маленькая девочка в платье с оборками.
— Привет, Миртон, — сказала она, и ее глаза заблестели серебром. — Как ты? Я Энди.
— Да что ты, Напасть, говоришь… — прохрипел он. Девочка вздохнула.
— Ну… — пробормотала она, пожимая плечами. — Одно точно: все прошло необычайно быстро. У меня простой вопрос: ты будешь сходить с ума?