То же самое было с материальностью предметов. Мерцание поверхностей и искажения перспективы по-прежнему появлялись, но того, что сделал Миртон — и пробудившийся к самосознанию Джонс — было достаточно, чтобы считать это обычным неудобством путешествия. Была только одна проблема. Они никогда не скользили так далеко.
Установленный Пинслип Вайз первый пункт сбора в NGC 2243, в созвездии Большого Пса между Рукавами Персея и Ориона, был настолько далек от их местоположения, что скольжение напоминало использование большой глубинной дыры. Они перемещались почти на две тысячи световых лет со скоростью, которую им было трудно даже рассчитать.
В случае большого глубинного прыжка, составляющего максимум пятнадцать световых лет, «Лента» могла пролететь через Глубину за время от семнадцати до восемнадцати часов. Но время, проведенное в метапространстве, никогда не удавалось рассчитать точно. И дело не только в том, что, например, полет нескольких единиц сразу после их синхронизации давал некий средний скачок, или в том, что результаты зависели от мощности и степени износа ядра. Глубина бывала капризной, о чем свидетельствовали, например, ее отголоски, появлявшиеся перед прибытием кораблей. Здесь расстояние теряло значение. Бывало, что корабль, летящий через дыру, оказывался у цели значительно раньше… или позже, чем ожидалось.
А в случае глубинного скольжения было еще хуже. Оно оказалось быстрее, чем прыжок через Глубину или дыру, но необходимость корректировки во время полета приводила к хаосу в расчетах. На этом фоне известный им сверхсветовой двигатель «Темного Кристалла» выглядел гораздо более стабильным. Правда, Кирк когда-то упоминала о временных дилатациях или о необходимости следить за траекторией полета, но Эрин, немного завидуя ей, утверждала, что загадочный сверхсветовой двигатель был гораздо проще в управлении, чем плавание в глубинном пузыре.
Именно это они и чувствовали. Глубинный пузырь. И безумие, скрывающееся под его поверхностью.
Неудивительно, что им нужен был Хаб.
Пока что они без проблем приняли объяснение Миртона. Тански заслужил отдых так же, как и все они, а из слов капитана было понятно, что Холодный повредил АмбуМед в самый важный момент выздоровления компьютерщика.
Поломка и неожиданное крио: это можно было проглотить, хотя Грюнвальд рассказал эту историю немного натянуто. К тому же, Тански долго приходил в себя. Дело стало выглядеть еще более подозрительным, когда все еще раздраженный Месье частично починил АмбуМед. Восстановленный с его помощью Хаб вернулся в свою каюту, а допытываемый Миртон стал нем как могила. Одним словом, что-то было не так.
И неудивительно. Даже если они не могли знать, что «мертвый» Тански наконец понял, что сбой в Синхроне привел к выгоранию его персонали. Кем бы ни был Хаб раньше, теперь все кончено — и безвозвратно. АмбуМед не оставлял сомнений. Вся внутренняя система компьютерщика была повреждена настолько, что ее восстановление было невозможно.
В случае обычной поломки персонали существовало два способа действий. Если повреждение было незначительным, можно было рассчитывать на самовосстановление или подкрепить его программными кодами. Если дело было серьезнее, больной отправлялся на длительную реабилитацию в специальные лечебные центры Согласия, где с разрешения Триумвирата использовалась полулегальная нанотехнология. Это лечение позволяло восстановить нити и компоненты настолько, насколько позволяла сама система персонали.
К сожалению, полное выздоровление случалось редко. Персонали появились слишком давно. Их создали благодаря двум имперским изобретениям: кибмедам, то есть кибернетическим медицинским имплантам, и нанотехнологии Клеймения, с помощью которой подвергали наказанию граждан империи. Те времена были настолько далеки, что даже Научный Клан не мог полностью понять структуру «компьютерных симбионтов», тем более что в персональ вмешалось само Единство.
В любом случае, по данным АмбуМеда, персональ Тански практически перестала существовать.
То, что от нее осталось, уже не напоминало сложную систему компьютерных нанонитей, а скорее мертвую структуру, покрытую льдом. Дело обстояло иначе, чем в случае с Грюнвальдом. Что-то все еще существовало в организме Хаба, в то время как Миртон не имел даже этого. И хотя АмбуМед сообщал о странных скачках и энергетических приливах в мертвых нитях персонали Тански, сама персональ оставалась неактивной. То, что проходило через нее, могло быть лишь отголоском прежней функциональности… или посмертным дрожанием нанитовых нервов, возбужденных угасающим током.