Я — предсказательница, фыркнула она про себя. Конечно. Я же должна как-то назвать свое психическое заболевание. Пусть будет староимперская предсказательность.
Несмотря на попытку отшутиться, она чувствовала, что от компьютерщика веет льдом.
Миртон мог не упоминать об этом на собраниях, даже если она несколько раз пыталась завести разговор на эту тему. В конце концов, он был их капитаном, к тому же после всех событий с его участием Вайз, как и остальные члены экипажа, готова была за него и жизнь отдать. Она не совсем понимала, почему, но так было. Поэтому, когда Грюнвальд сказал, что Тански приходит в себя после атаки Холодного, дело было решено.
Проблема заключалась в том, что это «прихождение в себя» не хотело заканчиваться.
Хаб, наверное, заметил их неуверенность, потому что перестал появляться на совещаниях, которые, кстати, превратились в обсуждение деятельности Спасенных — как Миртон упорствовал называть похищенную им флотилию. Конечно, Тански тогда говорил из Сердца — разве он не сидел там большую часть времени? — так что всё казалось в порядке. И дело затихло, тем более что у каждого были свои проблемы.
Месье, может, и перестал пить, но стал более угрюмым и мрачным, чем обычно. Эрин впала в непонятную для Пин жесткость, а Миртон… ну, он трудился, как маленький транспортник. Постоянно сидел у навигационной консоли, обсуждая с ИИ Харпаго работу по опеке над синхронизированным импринтом флотом, и Вайз казалось, что она становится человеком, у которого меньше всего работы. Даже полуживой, подключенный к системам Помс казался более занятым, чем она. Ну, какая работа может быть у астролокатора, застрявшего в одном звездном секторе? Черт возьми, даже Хакл делала больше, рисуя сложные эллипсы с расчетами и корректируя дрейф прыгуна!
Неудивительно, что Миртон придумал гениальную идею, чтобы Пин помогала Тански.
В принципе, слово «помощь» было не совсем уместным. Здесь больше подходил средневековый лозунг «три П» — «принеси, подай, прибери» — и то не совсем. Хаб просил флюид и что-нибудь поесть, но она несколько раз заметила, что компьютерщик выбрасывает нетронутые блюда в утилизатор. Тогда она решила, что он просто подбирает свои порции: он всегда был худым, поэтому неудивительно, что…
Нет. Рационализация его поведения не имела смысла. Что-то было не так. И поэтому она попыталась поговорить с Миртоном.
Она застала его в капитанской каюте, когда он дремал над какой-то распечаткой. После того, как парусник Пограничного Княжества Тарсис недавно устроил им небольшую заварушку, Харпаго завалил их данными мониторинга импринта. Грюнвальд набросился на них, и не на шутку: в конце концов, никто не хотел повторения ситуации с выводом из строя почти половины флота. Парусник в любом случае сорвался с поводка и — то ли под влиянием собственных амбиций командира, то ли под нажимом всех этой напыщенных адмиралов — атаковал «Ленту» втягивателем.
Миртон вернул контроль над ситуацией, но это был еще один сигнал о том, как сильно он устал. Его контроль слабел. Кем бы ни являлся Грюнвальд, ему было далеко трансгресса — хотя его команда и спасшиеся верные ему пилоты считали иначе.
Но это было не единственной проблемой. Ситуация дошла до того, что намерения Миртона — собрать в одном месте корабли, которые пребывали на импринте и «Бритве» — перестали иметь значение. Хаотичная флотилия начала разваливаться и метаться, балансируя на грани коллапса.
— Пинслип, — прохрипел Грюнвальд сонным голосом, как только его разбудил тихий шорох открывающейся двери.
— Капитан, — ответила она сухим тоном, переступая порог каюты. — Можно?
— Заходи, Пин. — Он уже вставал с кушетки. Две плитки упали на пол рядом с ридером, на котором все еще отображалось то, что, по мнению Джонса, должно было представлять степень импринта флотилии. — Что там?
— Я не хотела будить… — начала она, но Грюнвальд махнул рукой.
— Да ладно. Я все равно собирался вставать. Из-за этого импринта я как на электронной веревке. А точнее… как на виселице, — фыркнул он, тяжело подойдя к кофемашине, установленной в каюте. — Кофе?
— Нет, спасибо. Это была бы уже третья, — ответила она. Миртон поднял брови. Все знали о большой склонности Пин ко всевозможным стимуляторам: от кофе и алкоголя до стазиса. — Мне пока хватит, а то я по стенам начну бегать.
— Ладно, — ответил он, нажимая кнопку кофеварки. — Так что привело тебя ко мне?
— Хаб Тански, — сказала она и заметила, что Грюнвальд напрягся. Еще несколько лазурных месяцев назад она, возможно, не заметила бы таких нюансов, но сейчас…