Хаб, возможно, был обездвижен. Он мог быть беззащитным и лишенным компьютерных пакетов. Однако он все еще мог думать и, как бы то ни было, в одном был уверен: электронный ИИ мертвеца наконец-то сорвался с поводка.
Может, я и мертв, подумал он, злобно глядя на вырванную из его рук консоль Сердца. Но, по крайней мере, я не сошел с ума первым.
Один — ноль, Джонс.
***
Доктор Харпаго до конца не понял, что произошло.
Он все еще плыл по виртуальному пространству прыгуна. По сути, он становился им — конечно, до определенной степени. Даже если бы он этого хотел, то не смог бы пробить импринт Миртона. Этого не смог сделать даже Единственный, даже с помощью нанитов, а что уж говорить о нем, тени человека, воскрешенного в нуль-единичной форме. Импринт, в отличие от него, стал неотъемлемой частью локального программного обеспечения, а может, и чего-то большего. Чего именно, Джонс не знал, и, в принципе, его это мало волновало. У него были совсем другие проблемы. Во-первых, сама проблема глубинного скольжения, которое продолжал поддерживать Помс. Во-вторых, проблемы с овладением компьютерным безумием после потери Синхрона. И в-третьих, неуверенность в том, кто он на самом деле.
Был ли он сам затронут импринтом Грюнвальда? Он не мог проанализировать себя. Он только чувствовал, что в нем нарастает нечто похожее на фрустрацию — насколько он был способен испытывать какие-либо эмоции.
Неудивительно, что он не распознал самую важную из них.
Чем бы она ни была, она дошла до него с опозданием. Сначала он принял её за неуверенность данных. Что-то не сходилось в их потоке, нарушало целостность. На фоне его существа появились тёмные пятна — обрывки кода. То, чем он был раньше — изъеденные болезнью элементы — он вырезал, насколько смог, и бросил в Помса, чтобы тот, используя эти крошки, мог поддержать возможность Черного Скольжения. Он только не знал, может ли он быть уверен в эффективности этого лечения. Если он избавился от этих вредных элементов, то осталась ли Глубина в нем, как вирус? А если нет, то что же его атаковало?
Рак, подумал Харпаго. Меня съедает программный рак.
Все эти размышления заняли у него лишь несколько миллисекунд. Потому что то, что парализовало бы Джонса, не остановило Джонса 2.0. Харпаго бросился в бой — с холодной, программной уверенностью в своих действиях.
Потеря данных была, может, и болезненной, но преодолимой. Ему нужно было только… и тут логика подвела. Эмоции появились внезапно, как предательство, как компьютерный нож, вонзенный в виртуальную спину. Джонс успел только понять, что что-то зависло, и наконец назвать эмоцию так, как следовало: страх.
А потом Джонс исчез.
***
Кажется, все собрались у дока номер восемь.
Адмирал Фанилл Хест не мог их винить — сам он едва сдерживал понятное волнение. Поэтому он не удивился возбуждению отборного отряда ПП — Панцерников Пустоты «Славы», как называли космических морпехов, оснащенных специальной автоброней. Рядом с ними толпились обычные охранники, офицеры и небольшая толпа зевак во главе с адмиралом Хармонией Данвич. Прибыл даже адмирал Валтири Вент, на лице которого играло что-то вроде испуганной улыбки.
Пусть смотрят, решил Хест. Это неважно — не сейчас, когда Грюнвальд в наших руках. Раз «Лента» уже прибыла на борт «Славы», ее капитан может импринтировать и отключать все, что захочет. Он не какой-то трансгрессивный божок, чтобы помешать им просто отрезать ему яйца. Может, он и прибыл сюда по собственной воле, но что бы он ни планировал, он у них на крючке.
Наконец-то.
— Господин адмирал, — обратился к ним командир ПП, некто Сумс. Хест взглянул вверх: благодаря автоброне панцерник был почти в полтора раза выше обычного человека. — «Лента» по-прежнему не отвечает. Предлагаю немедленно захватить корабль, пока Грюнвальд не передумал, не открыл док и не ускользнул наружу.
— Займитесь этим, — согласился Фанилл. Миртон не отвечает? Неужели его вывел из игры кто-то из экипажа? — Только быстро.
— Есть!
— Хест! — раздалось в тот же момент, но Фанилл даже не удосужился обернуться. Он знал этот голос. — Господин адмирал!
— Простите, госпожа, но я занят военной операцией, — спокойно ответил он, краем глаза посмотрев на явно довольную Данвич. Подбегавшая к ним Мистери Артез пыталась прорваться через ее охранный кордон и, судя по всему, у нее это плохо получалось.
— Господин адмирал! — снова крикнула единственная выжившая представительница Лазурного Совета. — Вы не можете этого сделать! Вы не можете взломать этот прыгун! Это против всех…