— Значит, я должен буду уехать, — сказал Пирс. — Отсюда. Из Дальних гор.
— Ну, это вполне возможно, — засмеялась она. — Дороги ведут наружу. Как и внутрь. Я, — сказала она, как будто открывала тайну, — уже была снаружи.
Отсюда значило больше, чем он сказал, и она, конечно, это знала, и он знал, что она знает. Он опять перечитал письмо, как будто оно было трудным для понимания и нуждалось в изучении; потом потер бумагу пальцами и даже почувствовал водяные знаки.
— Сколько будут платить?
— Не слишком много. Но они дают маленькую квартиру. Можно устроить спальню или что-нибудь в этом духе.
— О.
— Если ты холостяк. Но если женат, получаешь дом. Или Дом. Полный детей.
— Ты любишь детей? — спросила она.
— Ну. Я общался с ними.
— Неужели?
— Да. С одним. На самом деле несколько лет.
— Тогда уезжай, — сказала она внезапно твердо. — Уезжай.
В ту ночь она лежала без сна в его постели. Из всех женщин, с которыми он делил ложе, только она одна вызывала в нем кошмарную бессонницу, хотя лежала совершенно неподвижно, зарыв голову в подушку, как погребальная скульптура. Он попытался сравняться с ней в неподвижности и полностью запутался в мыслях, когда она заговорила.
— Так у тебя будет медицинская страховка?
— Не знаю.
— Ты не спросил?
— Нет.
Еще более глубокое зловещее спокойствие.
— Ставка? — сказала она в темноте. — Возможные прибавки?
— Не знаю.
— Ты не спросил.
— Гм, нет.
— Тебе все равно?
— Гм, ну.
— И о чем ты с ними говорил? Если не об этом.
— О латыни. Могу ли я преподавать латынь.
Ее презрение было столь глубоким, что наконец заставило его приподняться на локте и заглянуть в тайну ее лица.
— Послушай, — сказал он. — Если тебе так много известно про это, про про. Жизнь. Про все эти вопросы, которые надо задать. Тогда почему ты, почему. Ты сама, в смысле.
Очень долго она молчала и не шевелилась. У него не было возможности вернуть сказанное назад.
— Ты имеешь в виду, — сказала она, — почему я заговорила. Ведь я никто.
— Нет. Ладно тебе.
Но так оно и было. Он мог понять это даже по ее неподвижному телу и глазам, глядевшим в темную пустоту номера; он почти слышал ее мысли об этом. Как и он, она каким-то образом осталась ни с чем. Она ушла и не вернулась, по крайней мере к тем перекресткам, на которых свернула; но с ней не случилось ничего такого, что прицепилось бы и осталось. Она жила в комнате отцовского дома, но это не означало, что она вернулась к отцу или в дом, совсем не означало. У нее не было другой работы, кроме продажи машин на неполный рабочий день, но обычно она пыталась улизнуть, предпочитая подмести пол или навести порядок в бумагах; но она никогда не просматривала объявления о найме всерьез, хотя бы как он.
— Только потому, — сказала она, — что ты знаешь, как попасть в будущее. И знаешь, что оно реально. Это не означает, что ты думаешь, будто попадешь туда.
У него возникло ощущение — может быть, из-за мягкого шороха шин больших грузовиков через равные интервалы, напоминавшего прибой, — что его номер находится рядом с морем.
— Но как ты можешь знать, что оно есть, или оно может быть, или что бы то ни было, — начал он, имея в виду варианты будущего, их метафизическую или онтологическую нереальность — все, что он знал о них; но она тоже приподнялась на локте и воинственно склонила к нему лицо.
— Ты дурачок, — сказала она. — Почему ты такой дурачок?
Она сказала это в такой манере, что ее слова не выглядели риторическим вопросом, оскорблением или укором, и Пирс, глядя на нее и пытаясь найти возражение, впервые в своей жизни спросил себя: действительно ли есть причина, почему он такой дурачок, хоть одна причина, и если есть, то какая, и если ее можно узнать, то как, и если наконец ее узнать, то можно ли сразиться с драконом, червем или слизнем, лежащим в основе его существа, и потерпеть поражение или изгнать? Достаточно ли только знания? Вряд ли. Быть может, оно необходимо, но его недостаточно, и, в любом случае, оно недоступно для Пирса, сейчас и впредь, если не навсегда.
Она долго глядела на него и ждала ответа, а потом опять опустилась на подушку рядом с ним. И скрестила руки, как будто стояла вертикально и чему-то противостояла, позабыв о нем.
— Пусть любое будущее, которое подходит ко мне слишком близко, будет начеку, — сказала она. — Если оно знает, что для него хорошо.
Он засмеялся над этим, и, мельком взглянув на него, она поддержала.