Тем временем мы свернули с улицы и опять оказались в здании. Дышать непрокуренным воздухом стало легче, но в остальном обстановка стремительно накалялась. Прятать голову в песок было уже просто опасно, и я взглянула на часы. У нас было тридцать, максимум сорок минут до вылета. И метров четыреста до заветной стойки. Несложно было прикинуть скорость нашего передвижения и понять, что нормальным путем мы зарегистрироваться не успеем. Если только сейчас не придут волшебники в красивой форме и не сообщат, что для «парижан» открыт свободный коридор. Но волшебники приходили к разным другим счастливчикам, а нас как будто не было.
Мы начали советоваться. Юра не хотел терять наше «законное» место в очереди, и я была с ним согласна. Тетя Люба настаивала, что надо искать обходной путь, и я была с ней тоже согласна. Поскольку по-немецки говорила только я, действовать предстояло мне.
Выбрали мы соломоново решение – Юра остался с вещами в очереди, мы с тетей Любой побежали выяснять обстановку. Прямо перед нами вылетал рейс на Пальма да Майорку, и их пропускали. «Вам тоже нужно попроситься, вы уже горите!» – внушала тетя Люба. Хотя мне только что сказали «Париж – ждите», до меня понемногу доходило, что безоговорочно верить людям в форме все-таки не стоит, им нет никакого дела до того, улетим мы или нет, и никто не собирается нам помогать. А если ничего в ближайшие минуты не изменится, мы действительно никуда не улетим. Мы даже не сможем вернуть деньги за билеты, потому что никому не докажем, что явились в аэропорт вовремя.
Я сначала метнулась к кордону служащих аэропорта, стоящему между регистрацией и местом личного досмотра. «Мы летим в Париж и уже опаздываем!» – сообщила я. – «Это не наш вопрос, обратитесь в службу информации», – ответили официальные лица.
Я помчалась к стойке с надписью «Информация». Там сидел флегматичный китаец, и ему взволнованно жаловался по-английски на какую-то другую проблему человек с таким безошибочно узнаваемым русским акцентом, что я улыбнулась бы, не будь мое собственное положение столь отчаянным. Драгоценные минуты истекали. Русскоязычный гражданин, как я поняла, не торопился на горящий рейс, у него было что-то с багажом, и я захлопотала лицом, начала делать отчаянные знаки служащему, беззвучно умоляя выслушать сначала меня. Тот брезгливо дергал бровью в мою сторону и отворачивался, а гражданина выслушивал сочувственно и терпеливо. Наконец тот человек, которого я уже мысленно проклинала, отошел от стойки, и китаец повернулся ко мне. От его сочувствия не осталось и следа. Запинаясь, путаясь от волнения в падежах и временах, я изложила нашу проблему. Он ледяным голосом ответил: «Ничем не можем вам помочь, обратитесь к представителям вашей авиакомпании».
Я бросилась к девушке с бейджем авиакомпании, охраняющей порядок в коридорчиках между лентами. «Париж... мы опаздываем...» – только и смогла прохрипеть я. Она отрезала: «Все ждут, и вы ждите».
Реакция служащих аэропорта Тегель на меня в тот день – до сих пор для меня большая загадка. Я не обладаю небесной красотой и бьющим наотмашь обаянием, но все-таки стихийной неприязни у людей тоже не вызываю. Обычно даже бывает наоборот. А тут уже который человек разговаривал сквозь зубы и откровенно отмахивался от меня, хотя по долгу службы обязан был хоть как-то помочь. Но размышлять о внезапной своей отверженности было некогда. В этот миг выкликнули для прохода без очереди «счастливчиков» с очередного горящего рейса. Я уже успела выучить наизусть все табло и сразу поняла, что этот рейс вылетал... позже нашего!
Нечасто бывают в жизни развилки, когда у тебя на полном серьезе только два варианта: «пан или пропал». Но если уж такая наступила – не отвертишься.
– Тетя Люба, зовите сюда Юру, терять уже нечего, – прошептала я пересохшими губами. И с распечаткой билетов, зажатой в потной ладони, я сделала немыслимую вещь – пригнулась и нырнула под ленту. Девушки, охраняющие порядок, что-то закричали, пассажиры в очереди недовольно заоглядывались. Я пробилась к самой стойке. Прямо передо мной регистрировал пассажиров совсем молодой служащий с очень добрым лицом. Я прохрипела из последних сил: «Париж... Мы, похоже, опоздали...» и положила на стойку измятые бумажки. Я совершила преступление против неписанных европейских законов, втерлась вне очереди, и готова была к любому гневу со стороны и пассажиров, и служащего. Но единственный шанс упускать было нельзя. Молодой человек отпустил пассажира и занялся мной. Он взял бумажку, поднял брови, застучал по клавиатуре и протянул руку: «Паспорта, скорее!»