Так прошло пять лет. На шестой год я внезапно снова начала писать. В этот год я издала свою выстраданную книгу. Но очень скоро оказалось, что я не сказала и половины того, что мне сказать хотелось. Книга требовала исторической правды. Мои герои хотели жить на «настоящих» улицах, по «правильным» адресам, хотели делать то, что делали люди в то время. Для достоверности мне нужно было если не полное погружение – мне ли было не знать, насколько оно нереально! – то хотя бы легкое касание. Ногами коснуться мостовой. Руками потрогать море. Глазами и ушами ощупать все, до чего могу дотянуться! И купить на месте каких-нибудь книг по истории Ла-Рошели, чтобы на годы вперед обеспечить себя пищей для ума.
На седьмой год это наконец стало реальным. Все сложилось – повод, деньги, желания, возможности...
...После Сен-Мексана наш поезд резко дернулся и остановился. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать минут. На часах уже одиннадцать, а мы должны были приехать в десять с чем-то. По вагону прошел кондуктор, наши соседи его расспросили. Я поняла только то, что на путях авария.
Внезапно стало все равно. Все надоело. Похоже, город, который историк-хронист XVI века назвал Rupella superba – «надменная Рошель» – не пускает меня к себе. Не хочет, чтобы я приехала. Вот опять очередное препятствие воздвиглось, которое уже по счету за сегодняшний день... Мы, конечно, доберемся до Ла-Рошели, теперь уже точно доберемся раньше или позже, но не пожалею ли я о своей настойчивости? Завтра будет еще один удар – все, что я напридумывала про этот город, развеется при беспощадном дневном свете.
Я устала, мне хотелось только есть и спать. Но есть было нечего, а спать невозможно. Надо ведь еще отыскать пансион, потому что хозяйка, разумеется, нас не дождалась и уехала домой. Что она, ненормальная – час стоять на перроне с плакатом, высматривая нас? Я даже не подумала в тот момент, что она могла вовсе и не стоять на перроне, а спокойно сидеть в машине.
Простояли мы почти час, но все же тронулись. В соответствии с поговоркой «Сгорел сарай, гори и хата» горела уже не только хата – в моей душе догорала сожженная Наполеоном Москва.
Довольно скоро поезд замедлил ход, за окнами показались белые строения вокзала. В душе у меня почти ничего не екнуло. Душа столько раз екала за сегодняшний день, что потеряла чувствительность, как измученная лягушка, у которой больше нет сил вздрагивать всякий раз, когда ее тычет палкой мальчишка-живодер. Дайте мне уже слезть с этих эмоциональных американских горок, сил моих больше нет. Ну, приехали. Ну, Ла-Рошель. И что дальше?..
На вокзале несколько человек стоит с табличками. Кого-то встречают. Не нас. Что ж, мы ведь и не надеялись, что Сильветт нас дождется. Мы увидели на привокзальной площади стоянку такси и уныло поплелись туда. Там было пусто. Ла-Рошель, конечно, не Грайфсвальд, где всего шесть машин такси на весь город, но и не Париж. К счастью, на информационном стенде были телефоны «извозчиков». Я достала мобильник. Мы представляли по карте, куда нам надо, и днем дошли бы пешком, но идти ночью по незнакомому городу и испытывать судьбу нам не хотелось. Безопасный ли это город, было неизвестно. Ночное столкновение с уличной бандой – это для сегодняшнего дня уже чересчур.
Первые два номера не отвечали. Вероятно, таксисты уже спали и видели десятые сны. На третьем включился автоответчик и сообщил, что владелец в отпуске. Четвертым в списке стоял какой-то Абдулхаким. Я уже набирала его номер в надежде, что хотя бы он не спит и ему нужны клиенты, но тут Юра заметил машину с зеленым огоньком. Мы махнули, назвали водителю адрес – улицу Франка Дельма. Нам оставался последний отрезок нашей длинной дороги.
Я сидела отупевшая и сонная. Мы выезжали с вокзальной площади какими-то темными улицами, и мне казалось, что мы катим по туннелю. Несколько минут темноты, а потом будет наш пансион. Там душ и чистая постель. Съедим по галете, воды напьемся из-под крана. И спать, спать, спать. А завтра посмотрим, куда и зачем мы, собственно, приехали.
Но тут вокруг внезапно стало светло. Водитель выехал на набережную. Я даже не поняла сразу, что произошло, я просто увидела справа Часовую башню, ярко освещенную огнями, и столики на набережной Дюперре, и множество людей, которые сидели за этими столиками, болтали, смеялись, целовались, пили пиво, потягивали вино. Суббота же, выходной, – вспомнила я. Мы выехали из Шверина утром в субботу, и хотя мне казалось, что сегодня мы прожили как минимум три дня, это была все та же суббота, и она еще не закончилась.