Билл Фэн удивил Мэгги, проявив явное восхищение открывшимся им зрелищем, – во всяком случае, такой живой интерес выглядел странным для человека, которого она всегда принимала за самого обычного инженера.
– Пусть я и имею отношение к военным, – говорил китаец со своим забавным акцентом, – но я никогда не был сторонником войны ради самой войны. Но сейчас, когда мы прошли сто миллионов миров от Базовой Земли, нам встречаются формы жизни, совершенно не похожие на нас, – а мы по-прежнему видим войны. Неужели так должно быть всегда?
У Мэгги не было на это ответа, который бы его удовлетворил.
Описав эти миры и собрав в них образцы, корабли двинулись дальше.
Теперь, когда в окнах можно было хоть что-то разглядеть, Мэгги снизила скорость до двух миллионов переходов в день, но едва эта цепочка, которую биологи прозвали Кишечнополостным поясом, спустя несколько дней снова сменилась фиолетовой мутью, Мэгги тихо приказала поднять скорость.
Примерно в районе Запада-130000000, которого они достигли через семь дней после Кишечнополостного пояса – семь дней фиолетовой мути, – экспедиция попала в миры нового типа. Здешний воздух был будто истощен и почти не содержал кислорода: в нем преобладали азот, углекислый газ и вулканические газы. А та малая доля кислорода, что в нем содержалась, как объяснил Мэгги Джерри Хемингуэй, вероятно, осталась в результате геологических процессов, а не благодаря чему-либо живому. Это были миры, где использующая кислород жизнь так и не зародилась, где так и не был изобретен фотосинтез, с помощью которого зеленые растения использовали бы энергию солнца, чтобы расщеплять углекислый газ и создавать живое из углерода, а заодно выпускать в воздух освободившийся кислород.
Их корабли были подготовлены к таким условиям. В такого рода атмосфере их большие турбореактивные двигатели должны были получать кислород из внутреннего хранилища. Встретив новый вызов по своей инженерной части, Гарри Райан оказался в любимой стихии, и Мэгги пришла в восторг: теперь они летели будто на сверхзвуковом самолете. Но воздух внутри гондолы, теперь вновь и вновь пускаемый в оборот, отдавал затхлостью.
Пейзажи впереди тем временем стали унылыми, как никогда прежде. Лишь биологу могли прийтись по душе странные пурпурно-багряные пятна и кучки бактерий-анаэробов, бывших властителями этих миров. Мэгги приказала сохранять нынешнюю скорость – три миллиона переходов в день, но предупредила Гарри Райана, чтобы тот следил за состоянием бортовых запасов. Возвращаться обратно пешком через такие миры ей не хотелось.
Именно на тему кислорода состоялся ее первый продолжительный разговор с Дугласом Блэком, с тех пор как он, самый известный пассажир, объявился на борту «Армстронга».
Мэгги прошла к анфиладе, которую занимал Блэк. Рядом с ней находился Мак – жалобы врача были причиной визита.
Она сама запросила о встрече, но даже на ее собственном корабле Дуглас Блэк не желал наносить визит. И ее не удивило, что Блэк заставил их ждать за дверью. Его слуга, Филипп, сказал им, что он дремал и только что проснулся.
– Ну и наглость, – пробормотал Мак.
– Давай пока не будем распаляться, Мак. Посмотрим, что он сам скажет… – И в этот момент дверь открылась.
У Блэка была целая команда помощников, но сейчас присутствовал только один – Филипп, заносчивый телохранитель, который быстро провел двоих офицеров по каюте, не сводя с них пристального взгляда. Анфилада, как громко назывался ряд кают, который Блэк выделил для себя на корабле, оказалась обставлена не так роскошно, как ожидала Мэгги. В ней располагалась небольшая кухня – потому что Блэк настаивал, чтобы для него готовили отдельно, по возможности из свежих продуктов, – и Филипп, судя по всему, был еще и шеф-поваром. В зоне отдыха стояли глубокие, регулируемые кресла и диваны, а также оборудование для обработки данных, мониторы, планшеты, запоминающие устройства.
Спальня Блэка на первый взгляд показалась Мэгги компактной палатой интенсивной терапии: там стояла одна большая оборудованная аппаратурой кровать, закрытая прозрачной занавеской, – по сути, кислородная палатка, пробормотал Мак. Кроме того, в ней находились мониторы, капельницы и даже что-то вроде телехирургической роботизированной руки. В углу ютилась небольшая койка, отделенная тонкой перегородкой, – там, должно быть, спал Филипп, дежуривший у хозяина двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.
Мэгги знала: это действительно была кислородная палатка, и Маку это не нравилось.