Признаки цивилизации. На самой высокой точке холма стоит огромный, железный крест, метров с пятнадцать в высоту. Он подобен маяку, возвышающемуся на краю утёса, на свет которого идут сбившиеся с курса корабли, потерявшиеся и запутавшиеся, отчаявшиеся и разочаровавшиеся корабли. Они натурально маленькие огоньки, бредущие через черни тьмы к этому светилу. Теперь здесь и я.
В дюжине километров от этого места я увидела яркий, живущий город. Я заворожилась этим зрелищем. Несколько секунд по моей коже носились мурашки. Я почувствовала, как моё сердцебиение ускорилось.
— Яника, вот оно, беги же скорее, убегай отсюда, уходи от него! Скорее! — разрываясь от боли, кричит мне всё моё существо.
Но ноги не напряглись, чтобы побежать, что есть сил. Напротив, они стали ватными. Я падаю на колени. Из моих глаз градом хлынули слёзы. Я вижу дорогу к спасению, но я не могу идти по ней, только не сейчас. Я ещё несколько минут сквозь слёзы смотрю расплывающиеся в мокрых глазах огни города. Чем больше я это делаю — тем сильнее мне хочется бежать туда, но я знаю, чем эта затея может для меня обернуться.
Я срываюсь с места и бегу без оглядки назад. Лицо мокрое от слез. Под ногами хрустят ветки, об которые я спотыкаюсь и падаю. Я встаю и снова бегу, оставляя за своей спиной огни города, который теперь всё дальше и дальше. Внутри меня всё рвётся на части. Мне показали путь к спасению, которым мне нельзя идти. Мне остаётся лишь вернуться в плен к Гвиду, оправдывая свой поступок мыслями о том, что все близкие мне люди остались в безопасности.
Я спустилась в гостиную. Этой ночью я так и нашла в себе покоя. Только под утро я немного справилась с собой и совсем ненадолго уснула. За столом у распахнутого настежь окна сидел Гвид. Ветер нежно подхватывал прозрачные шторы, которые иногда закрывали от меня его всего.
— Ты вчера долго не возвращалась из леса. Я начал волноваться, — он перелистнул очередную страницу книги, которая практически всегда рядом с ним.
— Да, — говорю я. — Ночной лес в свете луны просто прекрасен. Я решила не отказывать себе в подобном наслаждении.
— Я полностью тебя понимаю, — Гвид оторвался от пленившей его книги. Положил её на стол, он подошел к окну. — Сегодня ты станешь совершенной. Ты готова к этому?
Я присела в кресло и молча уставилась на него.
— О чём речь? Разве сейчас не предел?
— Нет! — резко отрезал он. — Я собрал в лесу всё, что понадобится для приготовления зелья.
— Зелья, заклинания. Подумать только. И почему меня не пугает то, что я стала спокойно относиться к этому? — лениво сказала я.
— Это свойственно нашей природе, — ответил Гвид.
Стало быть, Гвид мечтает сделать меня совершенной. Я не думаю, что он хочет обманным путем сделать со мной что-то плохое. Я готова к этому. Я стану сильнее, умнее, быстрее. Так мне будет легче справится с этим мерзавцем, которому я сейчас мило улыбаюсь и всячески стараюсь делать вид, что всё хорошо. Здорово, что он меня практически не знает. Будь бы всё иначе — он бы понял, что я что-то затеяла.
Хватало единственной странной нотке в моём голосе для того, чтобы Аксей сразу же понял, что со мной что-то не так. Он бы даже понял, что именно не так. Всегда, когда мы были рядом — я была счастлива. Я дышала каждой секундой разделенной с ним в молчании и понимании.
Как же я надеюсь на то, что с ним сейчас всё хорошо, пусть даже он уже с кем-то, а не со мной. Я люблю его. Я не могу пожелать ему ничего плохого. В моей голове нет ни единой тёмной мысли о нём. Мало кому жизнь даёт такого человека, который любит тебя по-настоящему, как и ты его. А теперь этот мерзавец в одно мгновение отнял у меня всё, что наполняло мою жизнь смыслом.
Теперь мне остаётся только верить и надеяться. Верить и надеяться.
Гвид молча покинул гостиную. Я вновь наслаждаюсь одиночеством. Взглянул на стол, я заметила, что он оставил книгу. Впервые за все время моего пребывания в плену она лежит себе и ждёт, пока её кто-то возьмёт. Совсем не раздумывая, я мигом села за стол и принялась изучать её.
Она тяжелая и массивная для обычной книги. Её страницы сплошь в странных, непонятных мне рисунках. Текст в ней написан на незнакомом мне языке и, как мне показалось, в разных частях книги записи оставлены на разных языках.