А затем следует триумфальное появление горящих местью войск Мустафы Кемаля, где орды четников перемешаны с наглыми регулярными частями, и они распинают или душат удавками священников, насилуют и калечат даже красивейших девственниц, обливают бензином тех, кто пытается сбежать на лодках, ради собственной забавы окружают армянский квартал, и вся череда зверств происходит снова, только теперь лозунги «Турция для турков» и «Освободим Малую Азию от жестоких варваров — неверных греков». И что я могу сделать, кроме как помахать на прощанье шляпой и сказать: «Господа, а пошли бы все!»? Я на дне гавани, мой дом, пакгаузы и бордель Розы сожжены дотла, а на берегу — стена огня на две мили и толпа отчаявшихся людей, ждущих спасения от кораблей союзников, которые благородно бездействуют.
Я расскажу об одной жестокости, которая поразила меня больше всего; времени мало, хотя утопленнику оно кажется растянувшимся до бесконечности, и я уже едва ощущаю свое тело, мягко покачиваясь на морском дне.
В Йеничифтлике у меня был клиент. Звали его Кара Осман-заде-халид-паша. Влиятельный человек с чувством собственного достоинства и, если это вам что-нибудь скажет, самый лучший тип турка. Путь до моего клиента не близкий, но мне нужно было его повидать, чтобы договориться о партии фиг. Он лежал мертвый в своем доме с тридцатью семью штыковыми ранами, но без носа, губ, глаз и ушей. Их отрезали от головы, которую тоже отрезали от туловища. Мы были знакомы давно, но я еле узнал Кара Османа и поверил, что это он, лишь когда увидел его любимую шелковую рубашку.
Стоя над его останками, я не мог сдержать слез, хотя с позывами рвоты справился. Правда, я задолжал ему кое-какие деньги, но от его смерти мне вовсе не полегчало. Она меня оглушила, я ее не понимал. Потом я подошел к офицеру неподалеку и с трудом выговорил:
— Вы убили Кара Осман-пашу.
Затейливые усики офицера сразу вызвали гадливость. Приподняв бровь, он спокойно спросил:
— И что?
Меня охватила ярость, и я не сдержался.
— Вы пиздюк, — сказал я и пошел к своей лошади. Я не видел его реакцию, но ждал выстрела в спину, однако ничего не произошло. Вспоминая этот случай, я понимаю, что это был самый смелый поступок в моей жизни.
Ох, если б мне хватило ума сбежать в Эскибахче! Устроил бы себе маленький отпуск в итальянском секторе. Возвел бы неоклассическую арку в стиле водного павильона. Вымостил бы заново площадь. Заплатил бы лекарю, чтобы приглядывал за девочками в борделе. Но теперь это лишь мечты. В глазах темнеет, хотя здесь все равно мрак. Я и не знал, что в гавани водятся лангусты. Все же я предпочитаю атлантических омаров. Тела совсем не чувствую. Я уже слишком мертв, чтобы беспокоиться о смерти.