Негритянка за ковром надула губы и прошептала:
— Значит, меня не возьмет. Дьявол! Он так хорош!
— Слишком серьезный, — ответила арабка с шаловливым личиком. — Тебе нужен веселый мужчина.
— Но до чего красив! — шептала девушка с шелковистой кожей цвета эбенового дерева. — Я бы с ним всю ночь! Каждую ночь, клянусь! — Она закатила глаза и надула щеки.
Две другие девушки зажали рты руками, делая вид, что потрясены.
— Ах ты, киска! — сказала одна, с прозрачной, как фарфор, кожей и длинными черными волосами. — Он же у тебя умрет от изнеможения!
Негритянка приложила палец к губам, и девушки, сдерживая смех и толкаясь, опять стали подслушивать.
— Черкешенки, — повторила Карделен. — Круглолицы и бледны, как луна. Вероятно, вы знаете легенду, почему многие женщины носят покрывала? Она весьма забавная.
— Наверное, слышал, но забыл, — ответил Рустэм-бей.
— О, это потеха! — хозяйка доверительно подалась вперед. — Легенда гласит, что в Бурсу, когда она еще была столицей, буквально хлынули черкесы, спасаясь от русских, этих мерзких насильников и пьяниц, которые вновь допекали мусульман. И вот черкесы ищут убежища в Бурсе, а их женщины так прекрасны, что местные мужчины поголовно в них влюбляются, и каждую ночь из-за красавиц-черкешенок происходят скандалы, драки и убийства. И тогда Султан, не помню который, они все одинаково чокнутые, призывает главного черкеса и говорит: «Пусть ваши женщины прикроют лица, они так прекрасны, что совсем нарушили наш покой». Главный велит женщинам прикрыться, мол. Султан хочет прекратить побоища. Черкешенки надевают покрывала, и все другие женщины тоже. Знаете, почему? Из тщеславия! Пусть все думают, что и они красавицы! И любая старая карга бродит по базару, притворяясь, будто она слишком красива, чтобы открыть личико! Вот уж потеха так потеха! Однако в том есть и польза — нам не приходится любоваться на всяких уродин. Так на чем мы остановились?
Конец истории неприятно кольнул Рустэм-бея, поскольку он из собственного опыта знал, какое безобразие может скрываться под покрывалом. Не сразу сообразив, что сказать, он наконец нашелся:
— Кажется, я слышал эту легенду, но запамятовал.
(— Такой важный! — шепнула арабка за ковром.)
Карделен жеманно прихлебнула кофе.
— Разумеется, в ней наверняка ни капли правды. Я поняла, что самые интересные истории всегда врут.
(Светлокожая девушка вздохнула и прошептала:
— По-моему, он именно то, что мне нужно. Какой красавец! И благородный!
— Повезло тебе! — прошелестела негритянка.
— Если еще выберет меня.
— Против тебя никто не устоит, — выдохнула арабка.
Светлокожая скорчила гримаску:
— Тот последний был просто кошмар. Если он меня разыщет, я покончу с собой.)
Карделен снова прихлебнула кофе и с таинственным видом сообщила:
— У меня как раз есть черкешенка.
(— Во наглость! — прыснула негритянка.)
— Такая печальная история, — вздохнула Карделен.
(— Ну-ка, ну-ка? — хихикнула арабка.)
— Ее отец был знаменитым разбойником, а вы знаете, какие они, черкесские лихие люди — сыновей оставляют и обучают своему ремеслу, а дочерей отдают воспитывать на сторону и забирают обратно, когда те готовы к замужеству. Но этого разбойника убили жандармы, и за бедняжкой Лейлой никто не пришел.
(— Лейла? — повторила светлокожая. — Меня теперь так зовут?
— Нельзя же быть Иоанной, раз ты черкешенка, — шепнула арабка.)
— Бедняжка Лейла! — взволнованно продолжала Карделен. — Ароматная, как роза, сладкая, как невшехирское яблочко, пьянящая, как понтский мед!
(— Блеск! — шепнула негритянка.)
Рустэм-бея кружило все сильнее, и он подумал, не в табаке ли дело. В голове ощущалась приятная, но смурная легкость, этакая нестойкая безмятежность.
— Могу я увидеть эту девушку? — спросил он.
Карделен подалась вперед и коснулась его колена:
— Если б вы видели ее обнаженной…
— А это возможно? — ляпнул Рустэм-бей к глубокому своему изумлению. Его тотчас обдало жгучим стыдом, и он огляделся, будто проверяя, не слышал ли кто. Однако животный инстинкт пересилил стыд, а еще сильнее оказалось здравое решение: если уж отдавать бешеные деньги этому болтливому гермафродиту, необходимо удостовериться, что товар стоит того.
Светлокожая с черными волосами неслышно выругалась за ковром и прошептала с яростью:
— Терпеть этого не могу! И никогда не предупредит заранее!
Она ускользнула как можно бесшумнее, а две другие девушки, улыбнувшись, заговорщически переглянулись.