Густой пар плавно окутывал душевую, заставляя пару потеряться где-то в блаженной неге, вздохах и толчках. Драко уткнулся носом в хрупкую шею и издал последний гортанный стон, ощущая, как немеет всё тело. Он нежно опустил девушку на ноги и взял её лицо в руки.
— Обещай мне, — сказал он, и плевать, как умоляюще прозвучал его голос. — Обещай, что никогда не уйдёшь. Что никогда меня не оставишь.
Карие глаза смотрели на него так тепло, что он боялся хоть на миллиметр двинуться, чтобы не утерять этот момент.
— Обещаю, — кивнула Гермиона. — Ты и я — это
навсегда
.
И как странно. Люди часто дают друг другу громкие обещания, но сами даже не знают, что их ожидает завтра.
***
Ноябрьские дни тянулись длинной вереницей дождливых, грязных пейзажей за окном. Не то снег, не то моросящий дождь колотили по стеклу окна в ванной старост. Факелы тускло освещали помещение, создавая уютную атмосферу.
Малфой любовался родимыми пятнышками на шее гриффиндорки, что, играя с пеной и его пальцами, сидела, опираясь спиной ему в грудь.
Горячая вода расслабляла тело, а запах лаванды слегка кружил голову.
— Как хорошо, — она откинулась ему на плечо.
Он поёрзал немного, приподнялся, чтобы ей было удобнее. А его руки неспешно скользили под водой, оставляя узоры на её талии. Малфой лениво оставил дорожку из поцелуев от плеча к шее и выше, останавливаясь у самого уха.
— Сладкая, — прошептал он.
Рука Драко скользнула сначала по животу, а потом погладила её по бедру. Пена покачнулась от его движений и обнажила его предплечье. Предоставив взору девушки безобразную метку Пожирателя Смерти. Он хотел было уже спрятать руку, но девушка взяла его за запястье и притянула к себе. Один нежный и полный понимания поцелуй прямо в чёрное тату, и он тяжело выдохнул.
— Я люблю тебя, — тихо и осторожно сказала Грейнджер.
«Она не повторяла этого ни разу за прошедшие две недели».
«Потому что в последний раз ты накричал на неё за это. Довёл до слёз. Поэтому она покорно молчала всё это время».
«Она терпит и ждёт, а ты не можешь выдавить из себя проклятые слова».
«Прекрати её мучать. Соберись и выскажи всё, что чувствуешь к ней. Она заслуживает этого».
Малфой резко развернул лёгкое тело, и Гермиона послушно села на слизеринца, обхватывая бёдрами его колени.
— Ты жалеешь, что не ушёл? — неожиданно спросила Гермиона, и он почувствовал, как её тело сжалось в ожидании ответа.
«
Жалею ли я?»
«То, что ты вызываешь во мне, жило, кажется, всю жизнь где-то в глубине души. Каждый раз, когда я смотрел на тебя, когда проходил мимо, обижал и задевал. Ты никогда не была мне безразлична».
«Я должен… нет. Я просто хочу, чтобы ты это знала».
Малфой взял её руку и притянул к губам. На светлой коже отчётливо виднелась мерзкая надпись «грязнокровка». Горячие губы нежно коснулись шрама, и штормовые глаза тепло посмотрели на девушку.
— Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — он обхватил руками её лицо и, притянув, легко коснулся губ. — И влюбился, кажется, сразу же. В первый день… как увидел тебя. Непослушная, упрямая всезнайка. Копна волос и вздёрнутый нос. И эти глаза… цвета карамели, — он мягко провёл пальцами по щеке. — Да, я пропал уже тогда. И, поверь мне, жалею только об одном. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы это понять. Понять, что я просто влюблён в тебя. Я мог быть рядом с тобой всегда. Мог танцевать с тобой на святочном балу. Чёрт! Ты даже не представляешь, как сильно я ненавидел Крама в тот вечер, — он закусил губу, сдерживая улыбку.
Но тронутая признанием гриффиндорка всхлипнула, и из глаз потекли слёзы.
«Да, твою ж… Не плачь».
— Тшш, Грейнджер. Если бы я знал, что ты плачешь от признаний в любви, то говорил бы тебе это с первого курса вместо всех тех обидных слов, — попытался пошутить Малфой.
— Ты невыносим, — через слёзы рассмеялась Гермиона. — Мистер Малфой, ваше чувство юмора весьма своеобразно.
— Когда ты так говоришь, то становишься похожей на старуху Макгонагалл, — смеясь ответил он.