Она не оттолкнула его, а лишь молча закрыла глаза. Малфой отвернулся и опёрся спиной о стеллаж.
«Пэнс всё ещё расплачивается за свои воспоминания?»
— Я не могу бросить мать умирать от несдержанного Непреложного обета, Тео. Она прислала мне письмо. Призналась, что у неё появились отношения. Что она счастлива. Наконец-то. Понимаешь? — голос подруги дрожал.
— А как же ты? Как же твоё счастье? — всегда беспечный и легкомысленный Теодор, сейчас звучал так убито.
— Ты был моим счастьем. Как жаль, что мы не поняли значимость тех моментов, пока они не стали воспоминанием.
— Да как ты не поймёшь! — послышался глухой звук удара кулака по стеллажу. — Я не хочу быть твоим воспоминанием. Я схожу с ума. Ты не видишь? Блять… я же ищу тебя во всех них. У одной глаза, у другой нос, у третьей… Чёрт...
Малфой заметил второкурсника, который шёл в сторону пары, и поймал его за шкирку. Одним движением развернул пискнувшего мальца и толкнул в обратную сторону.
— Но я… — возмутился мальчик.
— Свали, — прошипел Малфой, и он поспешил удалиться.
Драко обернулся и увидел, что Тео отошёл от девушки, прислонившись к стеллажу напротив. Они стояли друг против друга, кажется, утопая в отчаянии.
— Мой отец был конченным ублюдком, что издевался над мамой всё время. Побои, его бесконечные пьянства и измены, угрозы… да, я никогда не видела мать без маскирующих чар. Она всегда выглядела безупречно на публике. Потому что это проклятое высокое общество не понимает домашнего насилия. И теперь… когда он мёртв… она нашла человека, с которым счастлива, — девушка плакала. — Её жизнь только началась по-настоящему, понимаешь? Я не могу сбежать, Тео.
— А я не могу любить тебя днём, а ночью подкладывать под Монтегю. Ты ведь должна родить ему наследника. Дьявол! — Тео бил кулаком по стеллажу.
— Я не держу тебя. Не могу держать. Да и Тео, брось! Это же ты… великий соблазнитель Теодор Нотт. Мы с тобой славно оторвались во Франции. Нас волновал только алкоголь и веселье, — Пэнси старалась выдавить из себя улыбку.
— Какая же ирония… что я
влюбился
в тебя. Сам не понял, как, — парень откинул голову и посмотрел на девушку, стоящую напротив.
— Слушай, учитывая мой характер, вообще удивляюсь, как вокруг меня ещё есть люди. Я не предел мечтаний, Нотт. Ты найдёшь лучше, — успокаивала Пэнси.
Девушка приблизилась к парню. Медленно закатила рукава его рубашки и сняла галстук. Она обвязала его на голове парня, как повязку, фирменно приподняв чёлку. Тонкие пальцы растрепали тёмные волосы и расстегнули пару пуговиц рубашки, выправляя её из брюк.
— Вот так, — Паркинсон закусила губу. — Вот он — великий король вечеринок — Теодор Нотт. Тебе так лучше. По-рокерски.
— Мне не нужна идеальная, — покачал головой он. — Пусть будет токсичная истеричка. Зато это будешь ты, — он провёл носом по её щеке, и она закрыла глаза, с которых скатились слёзы.
— Я не люблю тебя, — выдавила Пэнси, отстраняясь. — Ты для меня
никто
. Всё, что было между нами, просто
игра
. Я просто веселилась. Ты свободен. Уходи...
Её голос дрожал от отчаяния, будто Пэнси умирала от этих слов. Тео напротив плотно сжал челюсти, видимо, чтобы не взвыть от боли. На глаза навернулись слёзы, когда он схватил её лицо в руки, приблизился и прошептал:
— Не надо. Не ври мне, — он провёл рукой по её щеке. — Я всё равно буду ждать тебя. Каждый день. В том домике у озера, во Франции, где мы катались на лодке. Каждый день, слышишь? Всю жизнь. Может, однажды ты решишь всё бросить. Я буду, слышишь? Буду ждать, — руки выпустили девушку, и парень, резко отвернувшись, исчез за углом, удаляясь вглубь библиотеки.
Малфой отвернулся и вновь прислонился к стеллажу, ровно там, где с другой стороны осталась стоять Пэнси. Спина к спине, он стоял и слушал её тихие всхлипы через стеллаж с книгами.
— Малфой, ты убьёшь меня, если я попрошу? — тихо спросила она.
Он распахнул глаза, удивлённый тем, что о его присутствии известно.
— Нет, — тихо ответил Драко.
— Тогда оставь меня одну, пожалуйста.
Он оттолкнулся и сделал пару шагов, когда услышал тихое «спасибо».
«Паркинсон не говорит спасибо…»
Подойдя к столу, где его ждала Грейнджер, он молча взял девушку под руку и отправился в Башню старост.
Малфой вёл её быстро. И, зайдя в гостиную старост, взмахнул палочкой, торопливо произнеся: «Гоменум ровелио», проверяя, есть ли кто-нибудь ещё, кроме них. Отчаянное желание утонуть в её объятиях; задохнуться этой молочной карамелью; просто пропитаться ей насквозь, во всю; почувствовать трепет её тела; провести по коже и услышать её голос — захлестнуло так, что мысли разлетались в разные стороны. Это желание так плотно засело где-то в глубине его души. Жило там, питаясь, кажется, не только его отчаянием, но и всем остальным.