Он продолжил читать письмо, и тут руки с силой сжали пергамент на последней строчке.
«Скучаю, твоя Гермиона Грейнджер».
Слизеринец продолжал иступлено смотреть на одно единственное слово. Если бы можно было убивать словами, то парень явно упал бы, как от Непростительного. Непонятное чувство внутри него заставило опереться о комод. Он будто бежал на свет. Так долго. С надеждой. А свет просто погас. И он остался. Один. В темноте. Снова.
«Твоя».
— Малфой, судя по песне, она уже смывает шампунь. Сворачивайся, — поторопила Пэнси. — Всё нормально?
— Да, — машинально ответил он, убирая письма в полку.
«Нет. Она не может мне врать. Она любит меня. Я сейчас спрошу у неё о Рождестве. О каникулах. И она всё мне расскажет».
«Это недоразумение. Просто недопонимание».
«Вислый просто к ней катит. Я набью ему рожу».
«Она моя».
«И сейчас сама это скажет».
«Ложь. Кого ты обманываешь? Она с тобой только из-за подозрений» — шептало что-то тёмное.
«Она просто хочет снова спасти мир. Ты ведь уже хотел однажды сделать что-то подобное. Хотел убить Дамблдора. Она просто следит за тобой. Не доверяет».
«Нет!»
— сопротивлялось сердце.
«Её глаза. Вспомни».
—
Я люблю тебя, Драко Малфой
.
Нежный голос. Поцелуи. Взгляды. Вздохи и стоны. Её кожа. И запах.
«Карамель. Эта проклятая карамель».
«Она не соврёт мне. Это не могло быть только ради разведки».
— Драко, ты напугал меня! Я думала, ты подождёшь в гостиной, как обычно… — облегченно выдохнула гриффиндорка.
На щеках был румянец после душа. Мокрые пряди рассыпались по плечам, а на груди перевязано полотенце.
«Красивая. Чертовски».
— Он рассчитывал на утренний перепих, — выдала Пэнси, вставая со своей кровати. — Но увы. Мне нужно принять душ.
«Ну, приблизительно, именно это я и собирался сказать. И снова молодец, Пэнс».
Паркинсон прошла к ванной комнате и остановилась в дверях, бросая гневный взгляд на смущённую гриффиндорку.
— Не вздумайте кувыркаться, пока я в душе. Мне не нужен такой приз на барабане жизни! — прошипела она и с размаху захлопнула дверь.
«Да уж, а какой приз я поймал на барабане жизни?»
«Драгоценность или фальшивка?»
— Звучит интригующе, — ухмыльнулся Малфой, пытаясь выглядеть непринуждённо, он осмотрел фигуру девушки.
«Чертовски, блять. Чертовски красивая. Понятно, почему я не думал ни о чём другом».
«Она так похорошела».
«Из заучки в девушку, что смогла свести с ума Малфоя».
«Интересно, она знает, какой стала красивой?»
«Нет. Она всегда стесняется. Опускает глаза. Так мило краснеет».
«Может, это ещё одна часть спектакля?»
— темная часть неумолима росла, питаясь малейшими сомнениями. Это пугало парня.
«Малфой, не накручивай себя, дружище! Давай. Соберись. Просто спроси у неё о Рождестве. Она всё расскажет!»
— Всё в порядке? — спросила гриффиндорка. — Нервничаешь?
— Просто я тут вдруг понял, что никогда не спрашивал, как ты собираешься отпраздновать Рождество, — невозмутимо пожал плечами парень. — Предполагаю, что с родителями?
«Умоляю тебя, Грейнджер. Не ври мне. Пусть всё будет правдой. Прошу тебя».
«Только скажи правду».
«И я поверю, что мы с тобой — это по-настоящему. Без каких-либо причин».
«Прошу тебя».
— Да, с родителями, — кивнула она. — Хочешь, я пойду с тобой… туда, — неуверенно предложила Грейнджер.
«
Туда
… это на суд моего отца? Я собираюсь передать ему там часы. Мы трансгрессируем всей семьёй. Там будет столько прессы и шума. Я не хочу, чтобы ты это видела. Я найду тебя сам и всё расскажу».
— Не стоит, — парень отодвинулся от комода. — А где будете праздновать? — как-бы между прочим бросил Драко.
Но на деле, он умирал от страха перед её ответом. Она была маленьким плотом в большом океане одиночества и тьмы. Она была той единственной радостью, что наполняла его светом. И он стремился к ней, как одержимый светлячок.
— Ничего особенного, — увильнула Грейнджер. — Дома, наверно.
Малфой чувствовал, как рассыпается горсткой пепла на ковре. Чувствовал себя жалким и убогим. Понимая, как сильно зависит от девушки, что старательно рассматривает узоры на шкафе.
«Врёт».
— Дома у твоих родителей? — уточнил Малфой.
— Да. А что? — резко выпалила гриффиндорка.
«Ничего».
«Просто ничего».
«Ты когда-нибудь хоть что-то чувствовала ко мне?»
«По-настоящему».
«Сходила ли с ума, как я?»
«Или это было игрой во блага мира?»
«Думала о будущем со мной?»
— Да так. Прикидываю в уме. Когда мы поженимся, то тоже будем ездить на Рождество к твоим родителям? — спросил Малфой.