Он привёл мужчину в сознание и влил в рот зелье, что парализовало тело. Всё, кроме головы. Но боль маньяк чувствовал, хоть и был обездвижен. Сразу за ним бутылёк сыворотки правды.
— Где ты находил их? — спросил Малфой, садясь на корточки перед преступником.
— В парках, на детских площадках. Мамочки часто отвлекаются. Сплетничают. Это самое лёгкое, — прошипел мужчина.
— Куда девал тела? — стальной тон.
— Сжигал.
— Живыми? — уточнил слизеринец.
— Чаще всего, да, — борясь с зельем, слабо кивнул маньяк.
— Кто оказывает тебе поддержку в Министерстве?
— Любой. Если достаточно заплатить. У каждого есть своя цена, — кровь возвращалась обратно в тело.
«Крысы! Продажные. Скользкие крысы! Он насиловал и убивал детей. А может купить себе свободу? Нахер такое правительство! Нахер такой закон!»
— Ты почувствуешь всё на своей шкуре, — сказал Малфой.
— Как? Насиловать меня будешь? — съёжился педофил.
— Размечтался. Вот, что ты почувствуешь, — слизеринец покрутил в руках железную арматуру. — По размерам примерно так это и ощущалось. А потом я сожгу тебя. Живьём.
В чёрных глазах застыл немой ужас, когда слизеринец запихнул в рот кляп.
В темноте ночи, среди едкого зловония фабрики, никто не слышал отчаянных приглушенных криков.
Слизеринец зажал между губ сигарету и достал зажигалку, не мигая смотря в чёрные глаза, в которых застыла мольба.
«Всё ещё надеешься на пощаду?»
«Не дождёшься!»
Малфой подкурил сигарету, выпуская облако дыма в лицо педофила.
— Жил был волк. Он считал, что может издеваться над овечками. Безнаказанно. Но однажды его нашёл дракон, — слизеринец улыбнулся. — Конец!
Мужчина замотал головой.
— Может, хочешь повторить? — спросил Малфой, садясь перед мучеником, прокручивая в руке арматуру. — Тебе, кажется, очень понравилось. Хотя, на мой взгляд, вошло как-то с трудом.
Крупные слёзы оставляли мокрые дорожки на окровавленном лице. Пот, сопли, кровь и слюни каплями брызгали на асфальт, пока мужчина лихорадочно мотал головой.
— Ну тогда давай приступим к кульминации, — действие парализующего зелья подходило к концу.
Малфой поджёг край рубашки педофила, и он истерично замычал. Огонь быстро распространился. Мужчина горел, пока слизеринец неотрывно смотрел в чёрные глаза, проверяя, достаточно ли мучений он испытывает. Сквозь языки пламени и сигаретного дыма, будто расплываясь в очертаниях, виднелись женские ноги в туфлях на каблуке. Девушка лениво шла по асфальту.
— Поджог как объяснять собираешься, Малфой? — до боли знакомый высокомерный тон.
Девушка откинула прядь чёрных коротко стриженных волос и запрыгнула на железный бак, закинув ногу на ногу.
— Настучишь на меня в Министерство? — усмехнулся Драко.
— Пф, оно мне надо? — непринуждённо разглядывала свой тёмный маникюр слизеринка. — Фу, ну и воняет же здесь. Не забудь изменить воспоминания с момента, где ты предупреждаешь о применении грубой силы.
— Так и собирался сделать, — хмыкнул блондин.
— По-моему, он уже сдох. Может, потушишь? Как никак, будут смотреть последние заклинания с палочки. Скажешь, что он попал в фабричную печь. Горел. Ты его потушил, но было поздно.
— Я уже не особо стараюсь в придумывании этих историй. Кажется, Министерство в курсе о том, что это не случайности.
— Учитывая, что почти никто, из порученных тебе ублюдков, не доживает до суда… Да. Думаю, французский Аврорат догадывается.
Девушка сидела спокойно. Будто не рядом с ней заживо горел человек. Малфой докурил третью сигарету. И потушил тело.
— Ты далеко заходишь, Малфой, — сказала она, проницательно смотря на слизеринца. — Слишком далеко. Мрак поглощает тебя, не оставляя больше ничего. Пора сворачиваться. Твой путь искупления уже пройден. Хватит.
— Пэнс, мне больше нечем заняться, — горько ответил Малфой. — Избавлять мир от таких мразей — единственная цель моей жизни. Другой нет.
— Ты же даже не пытаешься попробовать жить… — блеснула зелёными глазами Паркинсон. — Закрылся. Сосредоточился на этом всём. Сходишь с ума…
— Слушай, я ещё не настолько сошёл с ума. Не переживай. Я прекрасно понимаю, что разговариваю со стеной, — Малфой взял изуродованное тело и приготовился аппарировать.
— Скучаешь? — самодовольно ухмыльнулась Пэнси. — Я всегда знала, что моя токсичность вызывает зависимость.