Четверо слизеринцев, как мёртвые статуи, стояли у надгробия девушки. Все в белом. Они выделялись из толпы в чёрных одеяниях. Парни знали, что девушка, мирно лежащая в гробу, считала чёрный цвет парадным. Когда у надгробия никого кроме слизеринцев не осталось, Грэхэм упал на колени и прислонил голову к мрамору. Блейз и Драко молча стояли позади парня. Скорбь и чувство вины разъедали их изнутри, как едкая кислота, сжигая всё без остатка. Малфой не мог даже поднять глаза на мраморное надгробие, что было так искусно выполнено. Нотт снял пиджак и закатил рукава рубашки, выправляя её из брюк. Он стянул галстук и завязал его, как бандану на голове.
«Как нравилось Пэнс. По-рокерски»
.
— Моё сердце навсегда останется с тобой, в том домике во Франции. Я буду ждать тебя там всю жизнь, — от некогда беспечного короля вечеринок не осталось и следа.
Тео поднял палочку, и на мраморном надгробии появился витиеватый символ розы ветров. Это что-то значило для них двоих. Для него и Пэнси. Но Драко не знал, что именно.
Брюнет был убит. Стоял. Дышал. Существовал. Но был мёртв. Парень начал уходить.
— Она что-то написала тебе? — вдруг тихо спросил Монтегю.
Нотт остановился и обернулся через плечо.
— Нет. Она не отвечала на мои письма. Ни на одно, — ответил Тео.
— Ты писал ей? — поднял голову Грэхэм.
— Каждый день.
— Нахера? Не мог оставить её в покое? Ждать, говоришь, будешь? Кого, блять? — взорвался парень, вставая с колен. — Ты что, ебанулся? Смотри! Смотри, где она! Под землёй, блять! — Монтегю хлопнул ладонью по мрамору. — Кого ты, сука, собрался ждать? Труп её? — он выливал гнев на брюнета, что, кажется, вообще его не слышал и не слушал.
— Грэхэм, стой! — поймал Блейз. — Остановись! Этим её не вернуть. Прекрати!
— Вот именно. Её не вернуть! В тот день мы гуляли с ней, как в детстве. А потом она пела мне перед сном нашу колыбельную. Ту, что мы сочинили, когда были совсем щеглами. Она была мне сестрой! И теперь её нет! Из-за него! — яростно прошипел Монтегю. — Я убью тебя, блять! Я говорил тебе, сука! Держаться от неё подальше! — он яростно вдохнул воздух. — Она не написала мне ничего, не сказала, только оставила цветок лимонного дерева на подушке. Если бы я знал…
«Цветок лимонного дерева?»
Парень опустился на землю, хватаясь за голову и продолжая твердить «из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя». Но до Малфоя дошёл истинный смысл, что заложила в это Паркинсон. Он знал, ведь это им рассказала его мама на седьмой день рождения Малфоя. Нарцисса любила лимонное дерево и язык цветов.
— Это не из-за него, — уверенно сказал Драко. — Она оставила тебе цветок лимонного дерева. На языке цветов он обозначает свободу. Она подарила тебе свободу, Грэхэм. Это было для тебя.
«Ты хотела, чтобы Грэхэм прожил свободную жизнь? Полюбил, завёл настоящую семью. Он ведь тоже был тебе как брат»
.
«Знала, что никогда не забудешь Тео. Что никогда не сможешь сделать Грэхэма счастливым. Всегда будешь мыслями там… во Франции. Где была счастлива»
.
«Я тоже мыслями всё ещё в тех месяцах, где был с ней. Неважно, что это было игрой. Что она никогда не любила меня. Но я застрял там, где был счастлив, не желая идти дальше»
.
Малфой поднял глаза и замер. На холме стояла хрупкая фигура. До боли родная. В белом платье.
«У меня галлюцинации?»
Каштановые кудри развивались на ветру. Слизеринец не знал, сколько она там была. Но гриффиндорка казалась реальной. Издалека было не разглядеть выражение её лица.
«Она пришла одна»
.
Не успел он что-либо подумать ещё, как девушка аппарировала.
«Может, показалось?»
Слизеринцы сидели молча, уткнувшись в чашки. Дырявый котёл постепенно оживал, заполняясь звуками с кухни и диалогами посетителей.
— Ты ведь теперь Аврор? Как и хотел, — решил нарушить молчание Малфой.