Пауза.
Глаза расширились от шока, когда Гермиона увидела своего утреннего гостя.
«Что он здесь делает?»
Малфой стоял в белой льняной рубашке и брюках. Одну руку он держал за спиной, а во второй были два пакета из кофейни за углом. Парень мило улыбнулся, склонив голову на бок.
— Завтрак почти в постель, — хмыкнул слизеринец, разглядывая её халат. — Не знал, что лучше… И решил, что ты не против классического английского…
Гермиона молча смотрела на него, не двигаясь с места.
— Грейнджер, у тебя, конечно, очень мило в коридоре, но я предпочитаю, завтракать хотя бы на кухне, — съязвил он, намекая на приглашение.
Но она всё ещё стояла в пороге.
«Почему сейчас? Почему ты пришёл сейчас?»
«Ты мог прийти вчера… или завтра»
.
«А ты была бы рада позавтракать с ним?»
«Не знаю»
.
«Врёшь. Всё ты знаешь…»
— упрекала себя гриффиндорка.
«Нет! Не знаю я! Просто… просто почему именно сейчас? Когда Рон…»
Она не успела даже закончить мысль, как из ванной послышался голос гриффиндорца.
— Гермио-о-она… я забыл полотенце! Ты не подашь мне?
Снова пауза.
К горлу подступил ком. Почему-то сейчас она чувствовала себя так, будто её поймали за изменой. Но разум подсказывал, что на деле это не так.
Гермиона видела, как игривый огонёк в серо-голубых глазах потух, а улыбка медленно сползла с лица слизеринца.
«Вы с Малфоем не встречаетесь, и с Роном у тебя ничего не было»
.
«По факту, ты ничем ему не обязана!»
«Но почему склизкое ощущение предательства съедает меня сейчас?»
— Малфой… — прошептала она.
Губы сжались в тонкую полоску, а в серых глазах сверкнуло разочарование. Он отвёл взгляд, и скулы его напряглись.
Секунда.
Парень молча ткнул ей в грудь бумажные пакеты с завтраком и отступил. Сердце больно сжалось внутри, не желая снова переживать боль.
— Приятного аппетита, — процедил он, резко двинувшись к лестничному пролёту.
Она только успела заметить, как что-то мелькнуло в его руке, которую он прятал за спиной. Какой-то фарфоровый предмет.
И хотелось побежать за ним. Хотелось сказать, что он не так понял, но она стояла неподвижно.
«Ты ведь хотела, чтобы он прекратил так себя вести»
.
«Хотела ведь, чтобы всё прекратилось»
.
«Вот и всё»
.
«Конец?»
«Что тебя теперь не устраивает?»
— ругала себя гриффиндорка.
«Боль. Меня не устраивает эта боль…»
— заныло сердце.
«Хватит! Ты знала, что у вас всё так и будет!»
«После того, что он обманул тебя. Использовал. Ты всё равно не сможешь ему доверять. Это будут больные отношения, которым не светит ничего хорошего!»
«Поэтому всё правильно! Пусть. Пусть уходит!»
— Гермиона? — послышалось из ванной.
— Да-да! Иду, — крикнула она, закрывая дверь.
Завтрак был закончен. Она сказала Рону, что заказала доставку из кафе на дом, но прикоснуться к тому, что принёс Малфой не смогла, а потому просто для себя залила хлопья молоком.
— Насчёт вчерашнего, — выдохнул Рон, растрепав волосы на затылке. — Ты… это… прости меня, Гермиона. Я совсем не умею пить, — он неловко рассмеялся. — Мне достаточно крышку огневиски понюхать, и я пьянею.
— Нам пора поговорить, Рон.
Гриффиндорец нервно сглотнул, прокрутив в руках вилку.
— Я не могу так больше. И думаю, что будет лучше, если мы прекратим так тесно общаться. Будем
реже
видеться. Тебе… нужно отвлечься и начать другие отношения. Понимаешь, о чём я, Рон? — она посмотрела на бывшего парня, что так старался быть её другом эти пять лет.
— То есть ты хочешь
перестать
общаться? — спросил он.
Тяжелый вдох. Выдох.
— Да.
Часы тикали на стене, а за окном слышался шум возле соседнего магазина.
— Гермиона, мы не можем стать чужими друг другу вот так… Я ведь знаю тебя столько лет, — он опустил вилку, с надеждой заглядывая в карие глаза.
«Но мы не можем быть друзьями»
.
— Я же знаю о тебе почти всё! Знаю, что когда ты нервничаешь, то зарываешься пальцами в волосы. Знаю, что ты каждый раз кладёшь большую ложку сахара в чай сначала, а потом просто постоянно доливаешь кипятка, потому что слишком приторно, — голос едва заметно дрогнул. — Твой любимый цвет — коричневый, а предмет — трансфигурация. Ты любишь ромашки и шоколадное мороженое. Не переносишь запах рыбы и терпеть не можешь шкурку на индейке. Ты всегда пять раз перечитываешь свои отчёты и бубнишь под нос, когда пишешь письма. Забываешь выключать свет в ванной и завтракать, — он горько усмехнулся. — Ешь мандарины, пока не высыплет аллергия и поёшь в душе, чтобы расслабиться. Ты говоришь, что тебе комфортнее с нами, но всегда бросаешь неуверенные взгляды на девчачьи компании. Просто боишься им не понравиться. Ты много работаешь, поэтому отвезла Живоглота к родителям. Но всё равно хранишь его ошейник под подушкой, а вот тут, — он указал на нижнюю полку гарнитура. — Хранишь его миску, — он облизнул пересохшие губы. — Гермиона, ты не можешь вот так… — голубые глаза лихорадочно бегали по её лицу. — Ну, хочешь, давай забудем вчерашний разговор. И тот… поцелуй. Давай это всё вычеркнем! — он закрыл лицо руками на мгновение, и, убрав их, гриффиндорец уже сидел с широкой улыбкой. —